В начале славных дел: позор Нарвы

 

Нам еще с детских лет внушалось, что царь Петр прорубил в Европу окно, тем и спас-де нашу русскую цивилизацию от застоя и невежества.

Но так ли это? Что собой на самом деле представляет та самая затяжная война со Швецией, которую вел Петр?

«Вспомним Нарву. Петр, которому было уже не семнадцать лет, и который был уже взрослым человеком — ему было 28 лет, повел свою тридцатипятитысячную армию к Нарве…

Узнав о приближении восемнадцатилетнего мальчишки Карла с восемью тысячами, Петр повторяет свой уже испытанный прием: покидает нарвскую армию, как одиннадцать лет тому назад покинул свои потешные войска, — а потешных у него по тем временам бывало до тридцати тысяч, Софья же сконцентрировала против них триста стрельцов» [141] (с. 443).

Здесь Солоневич упускает из виду первый поход Петра на Азов, когда тот, при пятикратном своем над турками превосходстве, никак не меньшем, чем и при Нарве, предпринимает подобный же «воинский» прием: пускается в бега.

Попытка сбежать предпринята Петром и во втором своем походе на тот же злосчастный Азов. Но тогда ему повезло:

1) выручили не имеющие к его воинству никакого отношения казаки;

2) сбежать на корабле, на котором он в тот момент находился, не легко, а сбежать с корабля еще сложнее — воды он боялся больше, чем неприятеля.

То есть бегство при Нарве, что следует добавить к высказанному Солоневичем, было уже по счету четвертым конфузом, посетившим нашего «Преобразователя» в самом еще начале его дел, почему-то общепринято именуемыми на сегодня славными.

И вот какими мероприятиями восемнадцатилетний Шведский король Карл, ввиду подавляющего численного превосходства противостоящего ему петровского полицейско-мародерского воинского банд-формирования, очень предусмотрительно не пренебрегает:

«…победитель так боялся своих побежденных, что за ночь поспешил навести новый мост… чтобы помочь им поскорее убраться…» [141] (с. 444).

Так какой же злодей им мост попортил, тем помешав сбежать петровским потешникам вообще без единого выстрела?

Ну уж только не шведы — от такой оравы мародеров они не знали, как отделаться по-хорошему: шведов против безчисленной армии агрессора оказалось, почти впятеро меньше! Воинство же Петра драпало с завидным упорством без оглядки назад на отпускающего его по-хорошему восвояси неприятеля. Если бы оглянулось, то сильно удивилось чрезмерной жидковатости наступающего врага…

Но куда же делся их верховный главнокомандующий? Почему не доказал той приписанной ему историками грандиознейшей великости, которую якобы стяжал своими воинскими подвигами?

Издал же он указ всех трусов вешать на рее:

«ежели он (офицер — М.Б.) живот свой нерадением дела спасти хочет, то после на безчестной виселице погубит… Кто же место свое без указу оставит… или безчестный бег учинит, то оный будет лишен и чести и живота…» [193] (с. 24).

То бишь казнен будет смертной, стало быть, казнью. И не просто расстрелянием, что может не воспрепятствовать спасению души убиваемого, но исключительно перенятым у «доблестной» фем давно ею практикуемым методом — через повешение.

Что ж, очень «веселенький» указец! Звучит красиво, а в особливости с дополнением, где пусть и не «безчестной виселицей», но всего лишь пулей, он кому-то там такому все никак не желающему ему довериться, строго грозится даже не останавливаться на пожертвовании самого себя:

«Я приказываю вам, — писал Петр I, — стрелять во всякого, кто бежать будет, и даже убить меня самого, если я буду столь малодушен, что стану ретироваться от неприятеля…» (там же).

Хороша дисциплинка была у этого монарха, что после такого распоряжения его так никто и не пристрелил! Ведь таких возможностей, при способах ведения им военных действий, было ох как еще и немало: Петр бегал практически отовсюду, откуда только имелась еще возможность сбежать. Где же ее не было, приходилось отдавать все, что требовал от него неприятель. За свою собственную шкуру (шкуру зверя), которая для него была по-особому дорога, он готов был отдать все.

Написал, похвастался и писулечку свою под сукно: а то ведь и впрямь не оценят красивости жеста — пристрелят чего доброго как собаку при очередном дезертирстве. Это он как Ельцин: голову на рельсы, если цены поднимутся.

Вообще-то Петра, по части отписывания всеразличных высокопарных писулек, судя по всему, следует возвести на первое место в мире — здесь он просто никем не превзойденный и всеми общепризнанный лидер:

«Он написал 20 тысяч одних указов!» [12] (с. 54).

Однако же факты, в отличие от хвастовства и болтовни, достаточно упрямая вещь. И даже Алексей Толстой, в пику дружно кем-то упорно приписываемой «преобразователю» какой-то там мифической «храбрости», не может не констатировать, что при своем пятикратном преимуществе под Нарвой Петр в очередной раз доказал миру, что отнюдь не являлся он никогда, в том числе и здесь, образцом для подражания. Даже придворный пиетист большевиков не находит в защиту Петра по части его здесь неслыханной ретирады никаких извинений. Но лишь констатирует:

«…главнокомандующий бежал…» [38] (с. 434).

И тот самый главнокомандующий, который отписывал в артиклях про подобное:

«…отнюдь не должен никто бегать назад, но стоять до последнего… во время бою приказано задним стрелять из пушек и из ружья по тем беглецам без всякого милосердия…» [194] (с. 30).

Потому-то и бегал наш «реформатор», ну очень большой дока по части оных отписочек, еще и до самой малейшей возможности такому конфузу случиться. И все потому, вероятно, что он в этом вопросе (в вопросе ретирады) знал главное:

«Петр I… говаривал: “Во всех действиях упреждать”» [145] (с. 18).

И понятно почему: чтобы этот его очередной артикул просто никто выполнить не успел. А потому, как бы до времени, как бы невзначай, за порохом или провиантом — в обоз… А сам — быстренько так, ловкенько: на коня — и бежать, бежать, бежать…

И бежал он и на этот раз достаточно быстро. Но такое и понятно: к тому времени в данном искусстве стратегического ведения войны он уже поднаторел преизрядно:

«Весть о нарвском разгроме догнала Петра в день, когда он въехал в Новгород…» [38] (с. 435).

Вот как неслабо драпанул наш прославленный в веках «великий» от противника, впятеро уступающего числом! И не догони его в Новгороде весть, что шведы отказались от преследования, он бы раньше появления Сибирских сопок, от переусердствия в любвеобильности к собственной персоне, не очухался бы!

И вот до какой степени герой наш в тот момент перепугался:

«Узнав о поражении армии под стенами Нарвы, он переоделся крестьянином, чтобы спастись от следовавшего, как ему казалось, за ним по пятам врага» [19] (с. 112).

Фоккеродт подтверждает эту сцену с переодеванием:

«Получив весть об этом несчастье в Новгороде, он оделся в крестьянский кафтан, обулся в лапти, часто заливался слезами…» [61] (с. 44).

«Царь плакал ручьями и впал в состояние полного безсилия…» [19] (с. 112).

«…и всеми возможными силами старался склонить шведского короля к миролюбивому расположению, для чего и предлагал ему необыкновенно выгодные и почти невероятные условия» [61] (с. 44).

«…он готов был принять самые унизительные условия мира» [19] (с. 112).

То есть в крестьянина-то он вырядился будучи уже в Новгороде!!! Хорошо, что еще не в Нижнем!

Но Карл не погнался за ним не потому, что как-либо сомневался в поистине выдающейся трусости своего оппонента, но вследствие опасения произойти при этом большого конфуза. А ведь не зря опасался: такой конфуз много позже все же случился с его восьмикратно превосходящим полтавский гарнизон воинством. И окажись в том районе перед ним настоящее русское войско, а не петровское опереточное — ему конец. Тогда вся эта шведская кампания должна была в этот же день победно завершиться: измотанная длительным переходом горстка отважных шведов просто не могла бы не стать легкой добычей поджидающего ее прихода огромного воинства Петра. И отважный король должен был оказаться в плену.

И если Карл со своей 30-тысячной армией в те времена являлся хозяином Европы, вследствие успешной борьбы западноевропейцев с перенаселением  своей части света, вконец обезкровленной, то кто мог противостоять полуторасоттысячной армаде Петра?

Однако же неслыханная трусость правителя, предавшего на заклание неприятелю свое многократно превосходящее врага войско, не позволила тут же поставить точку над всей этой бездарно продолженной им действительно очень великой — по времени — растянувшейся на долгие два десятилетия эпопеи с ведением неких «военных действий». А на самом деле варварских пиратских набегов на соседские владения с последующим убеганием от неприятеля, преследующего в страхе удирающее от хозяина тех земель петровское аника-воинство.

Странно как-то слушать перлы о каких-то мифологических победах, которых на самом деле не только никогда не было, но и быть не могло даже чисто теоретически.

На самом же деле вот в какую истерику впал Петр, сбежавший из-под Нарвы в Новгород:

«Страх… побудил царя лихорадочно искать выход с помощью дипломатов, прося выступить посредниками в переговорах о мире Англию, Францию, Голландию и Австрию. Однако все предложения Петра (причем на самых заманчивых для Стокгольма условиях) шведский король отклонил» [105] (с. 49).

Он, судя по всему, уже прекрасно тогда понимал, что с таким лгуном как Петр договариваться не о чем: он один раз такой договор уже нарушил, подло ударив в спину, нарушит и все договоры иные. Потому не договариваться с ним следует, но бить, что есть сил. Так, собственно, Карл впоследствии и действовал: бил петровских бандитов — где только мог.

И вот интересный момент: как же можно было так постараться, чтобы образину Петра, вынутую нами на свет уже предостаточно, подчистить и подгримировать так ловко и так незаметно, что облапошенные обыватели до сих пор все продолжают петь ему дифирамбы. И многие делают это искренне, ни на минуту даже не задумываясь о правдоподобности пропагандистских баек, впитанных ими еще с глубочайшего своего детства всеми фибрами души.

Но вот какими примерно средствами пользовались созидатели образа царя-воителя — фальсификаторы. Лажечников, например, пытается нам навязать мысль о некоем ореоле геройства этого великого дезертира следующими им якобы произнесенными словами:

«— Затем и царь я, — перебил Петр, — что должен сам во всех случаях пример являть… в баталии я должен быть напереди» [75] (с. 346).

Что-то не слишком заметно стремление Петра «быть напереди». Вот если только как-нибудь Новгород передовой объявить. Только в таком случае он и может быть объявлен напереди своего воинства, которое, собственно, прямиком за ним и последовало: данному эрзац-формированию — эдакому Петра творенью — тоже шкура дорога.

Но предводитель обогнал своих подопечных весьма стремительно и непреодолимо, опередив их «атаку», тем и обозначив это самое свое неоспоримое «в баталии… напереди». Чем, собственно, и «пример являть» вознамеривался. Он только немножечко перепутал направление этой самой своей «атаки» — не сориентировался, в какую сторону «напереди», а в какую назади получится. Тому причиной, думается (раструбить бы следовало Лажечниковым-Толстым), дурное в географиях обучение в этой самой дремучей и неотесанной Московии. А в особливости дьяк Зотов в том всенепременно повинен: пил-де много, в науках же случился не горазд. Вот его выученик Петр в свои двадцать восемь с географией-то и обмишурился. Оттого не в ту сторону наступать соблаговолил.

Так откуда взялось непонятное всеми, в один голос нам сообщаемое пятикратное превосходство петровских полицейских частей над шведской армией?! Ведь советская военная энциклопедия нам о Нарвском сражении вот что сообщает:

«К 19 (30) нояб. численность рус. войск составила около 35 тыс. чел. (27 тыс. пехоты, 1500 драгун, 6500 — поместной конницы) и 173 ор[удий). … швед. армия во главе с Карлом XII (32,5 тыс. чел., 37 ор[удий).) 19 (30) нояб. подошла на помощь осажденному гарнизону. Стремясь ускорить подход подкреплений и обозов с боеприпасами, Петр I уехал…» [195] (т. 5, с. 495).

Но даже и по этому раскладу, насквозь лживому, у Петра этих самых орудий было, как минимум, в пять раз больше, нежели у поистине безрассудно атаковавших его шведов!

А как же Петр затем пытался выгородить свое припозорнейшее бегство? Какие аргументы он выставил для прикрытия конфуза поражения от многократно слабейшего противника всей его громадной младожандармской армии?

Вот какие его отписочки, представленные Петром в 1723 г. кабинет-секретарю Макарову, выставляет на обозрение Устрялов:

«“И так при той осаде наших от голода померло в шанцах, и на бою побито и потонуло…”, — сколько же именно, оставил пробел…» [106] (с. 51).

То есть что и соврать-то не решил — любая выставленная им цифирь выглядела бы смехотворно: сколько за время бегства Петра у него тут народу от голода перемерло — Устрялов так и не решился мир оповестить...

Но вот как «голодно» было в этом потешном петровском лагере на самом деле:

«Если бы, — говорит очевидец, граф Верде (Приложение II, 50), — русский генерал, имевший до 6 000 под ружьем, решился на нас ударить, мы были бы разбиты непременно: мы были крайне утомлены, не имея пищи, ни покоя несколько дней; притом же наши солдаты так упились вином, которое нашли в московском лагере, что невозможно было немногим оставшимся у нас офицерам привести их в порядок» [196] (с. 49).

Вот, что выясняется, — с какого такого «голода» «перемерло» там под Нарвою петрушечно-палаческое воинство антихриста: шведы недоеденным с этого самого их «барского стола» так «обкушались», что чуть с того жизни не лишились.

А вот что шведами было изъято у беглецов по части воинского вооружения.

В захваченном лагере аника-воинства:

«…найдена богатая добыча: 145 новых медных орудий разной величины, в том числе такие, что могут стрелять ядром в 45 фунтов по шведскому весу; 28 новых медных мортир и 4 гаубицы (следовательно всего 177 орудий, или более, чем показано в Гистории, 32), с 6 парами литавр, 151 знаменем, 20 штандартами и несметным множеством ружей (24 000 ружей взято под Нарвою, по словам Фрибе. Согласно шведским объявлением пишет и Адлерфельд по немецкому изданию с. 112).

Генерал-фельдцейгмейстер граф Брюс в 1723 году, на вопрос кабинет-секретаря Макарова, сколько было пушек под Нарвою в 1700 году?» [196] (с. 53],

называет цифру в 181 орудие (против 37 шведских!). Причем, этот петровский срам лег несмываемым позором и даже на тех русских умельцев, которые еще за столетие до Петра отливали лучшее в мире оружие:

«…пищали “Лев” и “Медведь”, весом в 320 и 290 пудов, отлитые за 110 лет [до сдачи их врагу — А.М.] Андреем Чоховым и Семеном Дубинкою: обе они хранятся в С.-Петербургском арсенале, с вычеканенною шведами надписью, что взяты Карлом XII под Нарвою» (там же).

А вот что сказано о наличии у Петра пороха в пороховницах, сославшись на нехватку которого он сбежал. Вот какими тысячами пудов наш «воитель» пренебрег при поисках причины своего позорнейшего бегства, которые также, вместе с многотонными залежами ядер, достались шведам в качестве сувенира:

«Артиллерийский обоз для доставки орудий, снаряжения и боеприпасов насчитывал около 10 тыс. телег и подвод. В нем к Нарве доставили 12 тыс. пудов пороха, 5 018 пудов свинца, 6 000 пудов ядер, 11 337 пудов бомб и 11 500 ручных гранат» [197] (с. 154).

То есть не собирались только начинать доставлять, но именно — доставили!

И это под имеющиеся у него в наличии:

«…184 гаубицы, мортиры, пушки» [197] (с. 153).

По другим данным и еще больше:

«Шведы получили все пушки, что были на батареях, числом 64 ломовых, до 70 полковых пушек и 95 мортир; также с 2 000 бомб…» [198] (с. 133). 

Так почему же Петр Великий столь трусливо и поспешно сбежал, сославшись на якобы нехватку зарядов?!

А у страха глаза, как теперь выясняется, велики. Откуда ж знать этому «великому» было перед своим позорным бегством, что пушек у шведов, столь показавшихся ему грозными, было всего тридцать семь штук?! Но такого их количества даже на один военный корабль едва ли хватит, а уж для наступающих войск это означает практически полное их отсутствие! И это против наших ста восьмидесяти четырех орудий!

И такие данные о войсках Карла даже в столь ангажированном источнике,  пытающемся заретушировать весь случившийся с петровским воинством конфуз…

Но полустолетием ранее Алексей Толстой, изо всех сил стремившийся как-либо выгородить полную бездарность Петра, на столь неприкрытую ложь, которую себе легко позволяет советская военная энциклопедия, все же еще не отваживается.

Он пишет, что Карлу пришлось:

«…с десятью тысячами голодных, измученных солдат, навьюченных мешками (обозы пришлось бросить в поспешном наступлении), броситься на пятидесятитысячную армию за сильными укреплениями…» [38] (с. 431–432).

То есть еще в самом начале революционных преобразований в России подтверждали именно пятикратное преимущество Петра: на иное еще не отваживались. И лишь к 1976-му году советская пропаганда решается на столь нахальный подлог: увеличить воинство неприятеля как минимум втрое, уменьшив при этом почти вдвое аника-воинство Петра. То есть, по-просту, сравнять эти две армии числом — и «дело в шляпе» — баталия, мол, с кем не бывает…

Читаем продолжение советской версии в военной энциклопедии, уже спустя полвека после начала подправок исторической «наукой» биографии нами рассматриваемого представителя «царизма», к которому революционные власти просто ну никак не должны были относиться с симпатией:

 «Утром 19(30) нояб. после двухчасового арт. обстрела швед. армия атаковала позиции рус. войск» [195] (т. 5, с. 495).

Да они что ж, смеются, что ли, над своими читателями?! Это кто ж там кого, интересно бы знать, целых два часа безнаказанно обстреливал, если у нас этих самых артиллерийских орудий (как минимум, даже по выше цитируемому советскому источнику) в пять раз больше?!

В течение двухчасовой перестрелки Карл должен был остаться без своей артиллерии вовсе и давно бежать без оглядки, если бы ему это только еще удалось сделать, оставшись каким-то чудом в живых. Но, имея артиллерию, пятикратно превосходящую противника, и получасовой перестрелки станет вполне достаточным, чтобы оставить от неприятельской армии мокрое место, стреляя к тому же из-под защиты заранее возведенных укреплений. К тому же имея такой умопомрачительный запас огневого снаряжения, что при соприкосновении этих двух армий от шведов уже через полчаса обязано было остаться мокрое место.

Но Петр сбежал…

 

Что же произошло там, под Нарвой, на самом деле?

Сначала определим целевое назначение подтасовки фактов, произведенное советской исторической «наукой».

Заинтересованность в возвеличивании Петра большевиками объясняется принадлежностью к наследникам именно его «славных дел» пламенных борцов уже за нынешнее «народное» дело. А потому и потребовалась им для промывания наших мозгов столь теперь шокирующая лжеверсия, ни с какими историческими данными не совпадающая и извращающая слишком очевидные для всех факты.

Но что ж с пушками-то советские историки свой вариант случившегося с Петром конфуза как следует не подрихтовали?! Ведь высоси из пальца вдобавок к двум с половиной десяткам тысяч шведских солдат еще сотенку-другую такого же «качества» пушечек — и возводи Петра в великие гении, как и полагается, по всем правилам лжеистории. Ведь если из Ленина манекен сделали, то почему бы его не сделать и из Петра? Ведь если ленинские дела сокрыть уже просто невозможно, так как они у всех на виду (куда ты от десятков миллионов трупов, разбросанных по России, денешься?), то сочинить очередную сагу о «преобразователе» — дело плевое, не создающее никаких проблем вообще никому. А тем боле, что и много как ранее ретираду Петра вот чем пытались оправдать.

Шведский король удосужился, в их интерпретации (издание 1788 года), якобы:

«…с малой своею армиею напасть на россиян, которые от множества выстрелов пушечных совсем оглушены будучи [из 37-то орудий!? — А.М.], и не воображая, что сражаются с малым числом, пришли в великий страх…» [199] (с. 31).

Но если у страха глаза оказались велики, то факты свидетельствуют об обратном — о пятикратном перевесе в наличии пушек вовсе не со шведской стороны. Но со стороны петровских мародеров. И вот где весь случившийся конфуз высвечивается наиболее наглядно: конфискованные шведами у разбежавшихся петровских потешников пушки, в качестве просто ничем неопровержимого вещдока, остались-то — у неприятеля! И они их теперь имеют возможность всему миру экспонировать: поглядите, мол, с какой шушерой нам воевать приходится — вояки — почище чухонцев будут.

Причем, что и еще более теперь шокирует в довесок к предъявленным шведами плененным нашим пушкам, и о чем сообщается теперь совершенно официально, в те времена было общеизвестно, что Петром была приведена под Нарву:

«…самая многочисленная из армий европейских государств» [178] (с. 134).

Что подтверждается теперь и нынешними источниками. Много ранее же это ни для кого не было секретом:

«Войско, которое должно было начать осаду Нарвы, состояло из трех вновь сформированных дивизий под командой генералов Головина, Вейде и Репнина, из 10 500 казаков и нескольких иррегулярных отрядов — всего 63 520 человек. Дивизия Репнина, насчитывающая 10 834 человека, и малороссийские казаки оставались еще в пути, что сводило действительный наличный состав к 40 000 человек (Устрялов, т. VI, с. 9). Но Карл XII со своей стороны не мог привести осажденному городу больше 5 300 человек пехоты и 3 130 конницы» [19] (с. 310).

Именно эти цифры до прихода к власти в России наследников дел Петра являлись общепринятыми и сомнению не подлежали ни у кого из мало-мальски уважаемых историков. А в особенности у флагманов западнической версии российской исторической науки, Петру глядящей буквально в рот.

Соловьев пишет:

«Карл быстро шел к Нарве… и утром 19 ноября явился перед русским лагерем, имея около 8 500 человек войска (Hansen. Geschichte der Stadt Narva, 1856 (1858. S. 143–146))» [200] (с. 600).

То есть пятикратное  преимущество кинувшегося от страха в бега Петра, во всех одах воспетого в качестве Великого, — это тот минимум, который уж никак не делает чести никакому воинству. А уж тем более — русскому, всю свою историю, испокон веков, громящему много превышающие численностью полчища осаждающего Россию со всех сторон басурманина: хоть восточного, хоть западного.

 

Библиографию см. по: 

Слово. Том 21. Серия 8. Кн. 2. Загадки родословной

Источник ➝

Откуда есть пошла «земля укров»? Историк Татищев и другие.

Мнение по вопросу «украинства» знаменитого историка Василия Никитича Татищева.

Это настоящий исторический детектив: запорожские казаки, иначе говоря, "черкесы" или "черкасы", ведут своё происхождение от адыгов, переселённых на Днепр ханом Ахматом.

Если вы обратите свой взор на карту Украины, то в самом её центре увидите область, административный центр которой носит довольно-таки нетипичное и броское название – Черкассы. Точное происхождение названия которого, кстати, не известно до сих пор. Чего не скажешь в то же время о дате его основания.

В 1986 году в конце сентября официально и с размахом отмечался юбилей города – 700-летие со дня образования. На торжественность празднования такого события трудно было не обратить внимание, - ведь сопровождалось оно, ни много ни мало, приездом и выступлением на центральном стадионе тогдашней звезды советской эстрады Софии Ротару . Точная дата возникновения населенного пункта при отсутствии четкого объяснения происхождения его названия вызывает интерес.

Существуют не одна а несколько объясняющих версий. Например, многие краеведы склоняются к тому, что данный населенный пункт был образован народом, носившем название «косоги» или «черные клобуки». Другие склонны считать что «Черкассы» это не иначе как, в переводе с тюрского «чер» (сердце) и «кассы» (деревня) – «сердечная деревня». Кроме того, само название «Черкассы» не настолько уж уникально.

Существует немалое число населенных пунктов со схожими или даже аналогичными названиями: Черкесск, Новочеркасск, Кинель-Черкассы, многочисленные деревни и села Черкассы и Черкасские разбросанные по Белоруссии, России и Украине. «Черкасами» также называли в старину казаков, которые, кстати, и обосновали данный город и которые представляли собой этнос, считавшийся основным в регионе, что сегодня является центральной Украиной. Ведь раньше украинцев и называли не иначе как «черкасы». Но настолько ли бесспорно подобное толкование?

Для выяснения истины мы, конечно же, воспользуемся таким непременным атрибутом нынешней жизни как Интернет. Итак, для начала наберем «по ошибке» (как это имело место в моем случае) «Черкасы» с одной «с» и узнаем, что термин «черкасы» употреблялся вместо нынешнего термина «черкесы» до войны Российской Империи на Кавказе. Мы также прочтем информацию об отсутствии четкого единого объяснения происхождения названия этого народа. А также узнаем о том, что черкасы были народом, входившим в состав Золотой Орды. Как и о том, что слово «черкасы» - итальянского происхождения, появившееся от лексикона генуэзских купцов, что самоназвание этого народа – адыги.

kazak348.jpg

Что народ этот отличается и отличался своеволием, свободолюбием, мужеством, храбростью. Но среди этого многообразия информации есть одна очень интересная цитата Татищева Василия Никитича. «Оные прежде из кабардинских черкас в 14 веке в княжестве Курском под властью татар множеством сброда слободы населили и воровством промышляли и из-за жалоб многих татарским губернатором которым были на Днепр переведены и град Черкассы построили». Она находится в его «Истории Российской с самых древнейших времен…».

Что же с помощью такой лаконичной цитаты хотел донести потомкам покойный Василий Никитич, считавшийся и считающийся заклятым казакофобом и подозреваемый многими в предвзятом отношении к этому вопросу? Какая именно история упоминается в этом емком сообщении? Какие-то слободы, какой-то татарский губернатор, какое-то воровство, «переведены»…Что это – неуемный полет фантазии Тайного Императорского Советника, занимавшего одно время пост Астраханского губернатора? Но занимают ли высокие государственные посты люди со склонностью к такого рода вранью? И памятники лгунам обычно не ставят.

Если не учесть, конечно, небезызвестного Барона Мюнхаузена. Но Татищев – не Мюнхаузен, и поэтому давайте-ка все-таки получше изучим: что же все-таки это за цитата?

Кстати, Татищев данное сообщение повторяет уже в другой своем труде – «Лексикон российской исторической, географической, политической и гражданской…». Вот что он там пишет:

«Запорожские казаки. Сих начало такое. 1282 года баскак татарской Курскаго княжения призвав черкес отБештау, или Пятигорья, населил слободы и чинил оными великия разбои и грабления, которыя князь курский Олег по соизволению ханскому разорил, за что после и сам погиб. Но люди оставшие, умножась русскими беглецы, долгое время чинили всюду по дорогам разбои и едва выгнаны, оттуда перешли в Канев к баскаку, которым он назначил место ниже по Днепру, где они построили город, назвали Черкесы, где жили без жен. Которое и поляки для пресечения набегов татарских оставили и дали им место в Преволочине, но они, не довольствуяся тем, ниже порогов на Хортицком острову укрепилися и тогда назвалися запорожскими, но не могши от силы татарской удержаться, остая оной, паки вверх перешли и прежния свои городы Черкесы и Канев силою у поляков отняли…… »

kazak344.jpg

И это – лишь часть сообщения на эту тему.

К слову сказать, автор этих строк не имеет ничего против черкесского народа, представителей которого упоминает Татищев. Мною движет лишь желание докопаться до истины и «разложить все», так сказать, «по полочкам». Тем более, что нет такого народа, который бы сам себя называл «черкесы», как впрочем, и четкого объяснения происхождения этого названия. Последнего нет и, как выясняется, никогда и не было. О чем сообщают многие источники, в частности генерал и сенатор Филипсон Г.И. (6) и канд. истор. наук Кагазежев Ж.В. (7). Но это – отдельный разговор и не об этом сейчас речь.

Итак, начнем с места и времени. Княжество Курское, 14 век. В 14-веке княжество Курское, как и многие тогда земли Руси находилось под Татаро-монгольским Игом.

Теперь что касается термина «Татарский губернатор»….Власть на местах тогда представляла ордынская администрация в лице так называемых баскаков, занимавшихся сбором дани, учетом населения и держании в повиновении подвластных татарам русичей.

«Баскак» в переводе с татарского означает «давитель, выжиматель». В Курском княжестве, правда, не в 14-м а в 13-м веке правил баскак Ахмат. Или точнее, как сообщают источники, – «Ахмат, сын Темиров, выходец из Хивинского ханства, откупивший у татар право сбора дани и чинивший многие беды населению Курского княжества». Как пишет летопись «князь Татарский злохитръ, и корыстенъ и лукавъ велми, имя ему Ахматъ». Кстати, это тот самый Ахмат, что разрушил в 1284-м году Липецк.

kazak346.jpg

Далее, с помощью Никоновской летописи выясняется, что этот же Ахмат таки организовывал слободы! Действительно, этому факту уделяют внимание не только Никоновская летопись, но и российские историки Карамзин Н.М. (8) и Соловьев С.М. (9). И наши современники в лице академика Кучкина В.А. (10), Насонова А.И. (11) и других.

Для более полной картины произошедших событий составим обобщенный конспект их сообщений.

Итак, во владениях князя рыльского и воргольского Олега и князя липецкого Святослава ордынский наместник баскак Ахмат построил две большие слободы. Олег и Святослав, родственники между собой, потомки Черниговских властителей, как водилось тогда по обыкновению, то воевали между собой, то жили в мире. В самой же Орде на то время было двоевластие – её возглавляли два хана - Ногай и Телебуга. Баскак Ахмат организовал близ Рыльска, как пишут, две слободы, которые наполнялись беглыми людьми и куда стекались негодяи всякого рода.

Население этих двух слобод под покровительством, а скорей всего и под управлением Ахмата, занималось сбором дани, проще говоря, просто грабежом окрестных селений. От наемников Ахмата доставалось не только простолюдинам, но и князьям. И тогда, не в силах больше терпеть такое, Олег с согласия Святослава обратился с жалобой к Хану Телебуге. Последний, вняв его просьбам дал отряд и велел разорить слободы. Видя ликвидацию своих слобод, Ахмат решил обратиться со своей жалобой к сопернику Телебуги - Ногаю, оклеветав при этом Олега и Святослава разбойниками.

«Сие обвинение», - как сообщает  ещё один великий историк Н.М Карамзин, «имело некоторую тень истины: ибо легкомысленный Святослав, еще прежде Олегова возвращения из Орды тревожил Баскаковы селения ночными нападениями, похожими на разбой». Далее – по Соловьеву С.М.:

«Эти князья, - говорил Ахмат Ногаю, - именем только князья, а на самом деле разбойники и тебе неприятели; если не веришь, то испытай: есть в Олеговой волости много ловищ лебединых: ты пошли своих сокольников, пусть наловят тебе лебедей, и князь Олег пусть с ними же ловит, а потом пусть они позовут его к тебе: если Олег послушается, придет к тебе, то я солгал, а Олег прав».

kazak347.jpg

Ногай сделал по Ахматову, послал звать к себе Олега, и тот не пошел: он боялся, что хотя сам он и не грабил слобод Ахматовых, но люди его и князь Святослав липецкий грабили; к этому можно прибавить также, что пойти к Ногаю, признать над собою его суд и власть значило рассердить Телебугу. Сокольники возвратились и объявили Ногаю, что Ахмат прав, а Олег со Святославом разбойничают и не слушаются хана. Ногай рассердился и послал вместе с Ахматом войско для опустошения волости Олеговой и Святославовой. Татары пришли к городу Ворголу в январе месяце, в сильную стужу; Олег, услыхав о Ногаевой рати, бросился бежать в Орду к своему хану Телебуге с женою и детьми, а Святослав бежал в Рязанское княжество, в леса воронежские; бояре Олеговы побежали было вслед за своим князем, но были перехвачены татарами, в числе одиннадцать человек. Двадцать дней стояли татары в Рыльском и Липецком княжествах, воюя повсюду и складывая добычу в слободах Ахматовых, которые наполнялись людьми, и скотом, и всяким богатством. В числе пленников находились и купцы иностранные, немецкие и цареградские, которых привели закованных в железа немецкие; но татары, узнавши, что они купцы, освободили их и отдали все товары, сказавши: «Вы купцы торгуете, ходите по всяким землям, так рассказывайте всюду, что бывает тому, кто станет спорить со своим баскаком».

Бояр Олеговых Ахмат велел перебить и трупы их развешать по деревьям, а в слободах оставил двух своих братьев с отрядом войска из татар и русских. В следующем году по весне случилось обоим братьям Ахматовым идти из одной слободы в другую, а с ними шло 35 человек русских слуг их. Липецкий князь Святослав, услыхав об этом, подстерег их со своими боярами и дружиною, ударил нечаянно, убил 25 человек русских да двух татар, а братья Ахматовы успели убежать в слободу; Святослав преследовал их и туда, но слобожане встретили его с оружием, и с обеих сторон пало много людей в бою. Братья Ахматовы побоялись, однако, оставаться долее в слободе и побежали в Курск к брату, а за ними разбежались и все остальные слобожане. Ахмат прислал к Святославу с миром, но тот убил и посла.

В это время возвратился из Орды от Телебуги князь Олег рыльский, сделал поминки по боярам своим и всем побитым, после чего послал сказать Святославу: «Что это ты, брат, сделал! Правду нашу погубил, наложил на себя и на меня имя разбойничье, знаешь обычай татарский, да и у нас на Руси разбойников не любят, ступай в Орду, отвечай».

kazak345.jpg

Святослав велел сказать ему на это: «Из чего ты хлопочешь, какое тебе до меня дело? Я сам знаю про себя, что хочу, то и делаю; а что баскаковы слободы грабил, в том я прав, не человека я обидел, а зверя; врагам своим отомстил; не буду отвечать ни перед богом, ни перед людьми в том, что поганых кровопийцев избил».

Такова трагедия, розыгравшаяся в 13 веке в Курском княжестве.

Итак, Ахмат организовал слободы беглыми людьми и с их помощью осуществлял не только сбор дани, но и карательные операции. Действительно, имели место и наличие слобод наемников и их разгон. Значит, получается, Татищев не такой уж и фантазер, раз его цитата согласуется с Никоновской летописью! Значит, все-таки, были в свое время «оные», что «слободы населили» и «воровством промышляли».

Теперь остается узнать: откуда у Татищева информация, что оные именно «из кабардинских черкас» и что они «татарским губернатором …на Днепр переведены и град Черкассы построили»? А действительно, откуда у него такая информация? И здесь начинается самое интересное и загадочное.

Дело в том, ни одна из существующих летописей не подтверждает это сообщение. Но вместе с тем заслуживает особого внимания исчезновение Троицкой летописи и пропажа нескольких листков из самой древней – Лаврентьевской и как раз в месте, посвященном событиям в Курском княжестве!

Чтобы не быть голословным вот какай интересный отрывок из статьи писателя Тихомирова И.А. (12), в «Журнале Министерства народного просвещения» за октябрь 1884 года:

«Рассматривая наконец последний отдел Лаврентьевского свода летописи от кончины Александра Невского до смерти его сыновей, мы прежде всего заметим, что здесь в рукописи, вследствие потери нескольких листков, значительный пропуск, так что описания годов от 1263 до 1283 нет; пропуск этот пополняется известиями, сохраненными в позднейших летописных сборниках, как-то: Воскресенском, Софийском, Никоновском, а также отчасти Суздальскою летописью по Академическому списку. Под 1283, 1284 и отчасти под 1285 гг. помещены в Лаврентьевском сборнике известия Курскаго происхождения о насилии, которому подвергались русские от одного татарского наместника»; автор делает указание на себя: «се же зло створися великое грех ради наших, Бог казнить человека человеком; тако наведе Бог сего бусурменина злого за неправду нашю, мню бо и князи ради, зане живахуть в которах межи собою. Много о том писати, но то оставим…».

«И бъше видъти дело стыдно и велми страшно, и хлъбъ в уста не идяшеть от страха».

Тому же автору, вероятно, принадлежит известие о нападении на Татар Святослава, Липовеческого князя и междуусобиях, возникших вследствии этого. Может быть об этих событиях даже было составлено отдельное сказание ( Лет. по сп Лавр. 467-459; Воскр. VII, 176-178; Ник III, 77-84). О каком авторе сообщает Тихомиров И.А. – давайте этот вопрос оставим на совести историков-профессионалов. Факт тот, что такая статья была и она написана человеком, возглавлявшем в свое время Троицкую гимназию в Оренбургской губернии.

Более того, кроме Татищева о данном факте, независимо и не ссылаясь друг на друга, сообщают также генерал-майор Болтин Иван Никитич (1735-1792) и князь Эристов Дмитрий Алексеевич (1797-1858).

Вот что пишет Эристов в «Энциклопедическом лексиконе» (13):

«Баскак Ахмат поселил близь Рыльска (1282) две слободы под именем казаков. Поселенцы сии были большею частию пришельцы с Кавказа. К ним присоединилась толпа разного звания беглых. Покровительствуемые Ахматом, они производили разбои и грабежи во владениях Князей Олега Рыльскаго и Святослава Липецкаго. Князья жаловались хану Телебуге, и наконец с его разрешения разорили селения Ахматовы. Шайки сих разбойников разсеялись и многие из них убежали в Канев…….Между тем жителям разоренных слобод своих, Ахмат назначил место на Днепре. Поселенцы построили себе городок и назвали его Черкассы, потому что главный их атаман и многие из них самих были породою Черкесы».

kazak349.jpg

А вот сообщение Болтина И.Н.(14):

«В 1282 году, Баскакь Татарской Курскаго Княжения, призвавъ Черкесъ изъ Бештау или Пятигория, населилъ ими слободы под именемъ Козаковъ. Разбои и грабежи причиняемые ими произ-вели многия жалобы на нихъ; для коихъ наконецъ Олегъ Князъ Курский, по дозволению Ханскому, разорил их жилища, многихъ изъ нихъ побилъ,а прочие разбежалися. Сии, совокупяся съ Русскими беглецами, долгое время чинили всюду по дорогамъ разбои, укрываяся отъ поисковъ надъ ними по лесамъ и оврагомъ. Много труда стоило всехъ ихъ оттуда выгнать и искоренить. Многолюдная ихъ шайка, не обретая себе безопасности тамъ, ушла въ Каневъ къ Баскаку, который и назначилъ имъ место къ пребыванию ниже по Днепру. Тут они построили себе городокъ, или приличнее острожокъ, и назвали Черкаскъ, по причинъ что большая часть из ихъ были породою Черкасы, какъ о поселении ихъ въ Курскъ показано».

И это – тоже лишь часть интереснейшего сообщения Ивана Никитича.

Случайно ли три человека, обладавших репутацией и имевших высокий общественный статус: Татищев, Болтин и Эристов независимо друг от друга сообщают об одном и том же? Почему это имеет место??? На Болтина и Татищева ссылается автор «Исторического описания земли Войска Донскаго» Сухоруков В.Д.(15). На Болтина и Эристова в свою очередь ссылаются российский историк Ригельман Александр Иванович (1720-1789) (16), «Казачий словарь-справочник» (17) и наш современник канд. истор. наук Максидов А.А. (18).

 



Подробнее: http://www.worldandwe.com/ru/page/otkuda_est_poshla_zemlya_ukrov_istorik_tatischev.html#ixzz6Eg6L1bHt
Любое использование материалов допускается только при наличии ссылки на "Мир и мы"

Популярное в

))}
Loading...
наверх