Принцессы замужем за дикарями: Как выходили замуж невесты Владимира Святого, Ягайло и Хуханье

Невесты Владимира Святого, Ягайло и Хуханье: Принцессы замужем за дикарями. Кадр из фильма *Красавица и чудовище*.
Даже самая любимая дочка короля часто была только разменной монетой — принцессами расплачивались за военную помощь, закрепляли политические союзы и откупались от варварских орд, выдавая замуж за вождей куда более диких народов. Истории многих принцесс, царевен и княжон растворились во мраке истории, но некоторые вошли в легенды.

Анна Романовна и Владимир Святославович

Византийская царевна Анна родилась за два дня до смерти отца и задолго до воцарения своего брата Василия.

Ещё когда она была малышкой, во дворце произошли один за другим два переворота, так что часть детства Анне вместе с братьями-царевичами пришлось провести далеко от дворца — ради их же безопасности. Зато, когда Василий воцарился на византийском троне, Анна стала завидной невестой, выгодной партией для западноевропейских королей и восточноевропейских князей. Правда, дед Анны в своём трактате о правлении предостерегал будущих царей о том, чтобы родниться с разными варварами, включая русов — но никто и не думал отправлять Анну к диким племенам.

Светловолосая, голубоглазая, изящная, с отличными манерами и образованная — царевна могла надеяться на самую выгодную партию, но история рассудила иначе. Киевский князь Владимир, будучи сыном рабыни, которому не уставали напоминать о его происхождении, отличалась огромными амбициями. А ещё дурным нравом — известно, что он забирал чужих жён и дочерей в специально для того построенную усадьбу, где тешил против их воли свою похоть. Силой он взял и вдову одного своего брата, и невесту другого. Вряд ли дело было в одной похоти — похоже, прежде всего Владимир тешил своё эго. Аппетиты его росли, и он решил породниться с византийскими императорами.

Царевна Анна была желанной партией для множества знатных мужчин.
Простого сватовства было бы недостаточно: ясно, что жених он незавидный. Так что Владимир двинул на Византию войска и взял Корсунь (обычай того времени предполагал непременные надругательства над женщинами и разграбление храмов и купеческих лавок, так что торжественного в этом взятии было мало). За то, чтобы отвести войска, он потребовал отдать ему в жёны Анну.

Выхода молодой император Василий не увидел и согласился с условием, что Владимир примет христианство – как же иначе венчаться? Владимир согласился без колебаний: христианство было очень даже политически выгодной религией. Анну стали собирать. Известно, что она в ужасе рыдала во время сборов, повторяя, что даже смерть лучше, чем замужество, похожее на плен.

Как ни странно, судя по всему, после женитьбы с Анной Владимир успокоился. То есть поводы для военных походов он находил достаточно, но лично бесчинствовать прекратил — берёг своё теперь почти императорской достоинство. Возможно, он также смог по достоинству оценить образованность и ум новой, венчаной жены: известно, что он с ней советовался в, как минимум, церковных вопросах. Анна построила в Киеве множество церквей и жалобных писем на родину не писала. Скорее всего, ни в чём недостатка она не знала — Киев был богатым торговым городом.

Несомненно, Владимир любил Анну. И никого не интересует, любила она его. Главное, не обижал.

Ван Цян и Хуханье

Вожди-шаньюй хунну — возможных предков гуннов и монголов, постоянно нападавшие на Китай — постоянно требовали в жёны дочерей китайского императора. Были китайские принцессы в передвижных юртах хунну абсолютно бесполезны: изнеженные, учившиеся манерам и вышивке, в то время, как даже супруги вождей должны были обрабатывать шкуры, стряпать и делать тысячу других дел, необходимых для налаживания быта в кочевьеи и обслуживания мужа. Множество девушек зачахло, став жёнами дикарей, но одна вошла в легенду.

Девушка по имени Ван Цян или Ван Чжаоцзюнь отличалась одновременно и красотой, и умом, и гордостью. Она была дочерью помещика из деревни Баопин, одной из последних детей своего престарелого уже отца, поэтому её звали «жемчужинкой» (китайцы находили это логичным). Она в совершенстве постигла науку игры на струнных, каллиграфии и живописи, а также хороша была в стратегической игре го и потому сочла себя вправе пройти экзамен-конкурс на наложницу императора. Из их числа позже император выбирал жён.

Ван Цян входит в число четырёх легендарных красавиц Китая.
Чтобы выбрать жену, император не осматривал наложниц и не вспоминал, конечно, их имена — слишком их было много, большую часть он никогда и не видел лично. Ему писали их портреты. Стать женой императора хотела, наверное, каждая в гареме, так что художнику платили большие взятки за хороший портрет. Гордая Ван Цян не стала этого делать, и художник усеял её портрет родинками — а красавицами считались только девушки с идеально чистой кожей. В общем, император отклонил её и в следующий раз вспомнил о «некрасивой» наложнице, когда пришлось отдавать замуж дочь за шаньюя Хуханье. Дочь на тот момент была у него одна, так что он решил удочерить какую-нибудь наложницу поплоше, чтобы отдать дикарям её.

В гареме добровольно вызвалась замуж за вождя хунну только Ван Цян — рассудив, видно, что лучше быть женой дикого, но правителя, чем той девушкой, что годами развлекает игрой на музыкальных инструментах остальных наложниц. Портрет Ван Цян снова показали императору, и он дал добро. Только при передаче Ван Цян в руки Хуханье император понял, какую красоту от него скрыли. Художника после отъезда красавицы казнили.

Неизвестно, сочла ли хоть сколько приятным своего не слишком обременённого привычкой к гигиене мужа Ван Цян, но она стала его любимой женой и родила ему трёх детей: двух мальчиков и девочку. Девочка по имени Юнь стала потом влиятельной фигурой в политике хунну. Да и сама Ван Цян влияла на решения своего мужа. После того, как он умер, она написала прошение китайскому императору позволить ей вернуться на родину, но получила отказ, и ей пришлось стать женой следующего шаньюйя, собственного пасынка. Считается, что именно благодаря Ван Цян на шестьдесят лет прекратились набеги хунну на Китай. После неё остались стихи, пронизанные тоской по родине. По видимости, жизнь хоть и с правителем, но диким оказалась очень несладка.

Возможно, Хуханье был похож на шаньюя из мультфильма *Мулан*.

Ядвига и Ягайло

С этой пары начинается история величия Польши — по крайней мере, так считается. Представительница Анжуйской династии Ядвига была, строго говоря, на момент свадьбы королём (именно королём, чтобы не менять законы и не вносить туда королеву). А ещё она была молодой девушкой, которую только что покинул такой же молодой и знатный возлюбленный (возможно, за откуп) и собственные подданные продали замуж за более выгодного, но старого жениха. Ягайло был к тому же язычником и славился не самым приятным нравом.

Юная Ядвига без шуток боялась, что Ягайло — колдун, и подговорила польских послов проверить, нет ли у него хвоста. Послы попарились с князем в бане и заверили, что уж чего-чего, а хвостов у Ягайло нет. Вероятно, Ядвига могла об этом только пожалеть — ведь хвост расстроил бы помолвку. На свадьбу она оделась во всё тёмное и явилась без украшений. Так она выказала своё отношение к союзу, к которому её принуждали.

Ягайло согласился с настоянием молодой жены крестить литовцев и сам, конечно, тоже крестился. Даже, по слухам, второй раз в жизни — в первый раз он стал православным в надежде на союз с кем-нибудь из древнерусских княжеских родов. Но семейная жизнь не задалась. Молодая была холодна, мужа равным себе, по-прежнему королю Польши, не считала, и в конце концов князь решил поверить клевете на её целомудрие и устроить над ней показательный суд. Ядвига в конце концов оправдалась, но так озлилась, что Ягайло ещё много лет потом не смел явиться в её спальню. Чтобы показать, как его огорчает ссора с молодой женой, князь все эти годы носил тёмные одежды и отказывался от спиртного. Она, в свою очередь, отныне перестала танцевать на балах и постоянно постилась и молилась.

Возможно, создатели памятника что-то имели в виду, разграничив Ядвигу и Ягайло крестом.
В конце концов жена-король его простила, у них родилась дочь... Но счастливого конца у этой истории не было. Дочь умерла очень быстро, и Ядвига ушла следом за ней — вероятно, зачахнув в тяжёлой депрессии. Её именем Ягайло назвал дочь от следующей жены, но того, что всю взрослую жизнь Ядвига провела не самым радостным образом, это не отменяло.

Текст: Лилит Мазикина.
kulturologia.ru

Стреляли друг в друга два генерала

Кто только не дрался на дуэлях в России. Доходило и до того, что генералы выходили к барьеру друг против друга. Особенно, если друзья и советчики постарались натравить одного на другого.

Дело было в славном городе Тульчин, во 2-й армии, в самом гнезде декабристов, в далеком 1823 году. Войны с Наполеоном давно закончились, а про то, что скоро заварится каша с восстанием на Сенатской, пока еще никто не догадывался, даже сами заговорщики.



Армейская жизнь вдали от столицы была точно такой же как и сейчас – скучной, монотонной и занудной.

И тут еще в Одесский полк назначили командующим подполковника Ярошевицкого. Подполковник оказался
«грубым, необразованным и злым».

Короче говоря, офицерам и солдатам полка не повезло, потому что в армии в таких случаях выбирать не приходится: перевестись в другую часть еще не факт, что получится, а значит, чтобы не терпеть измывательства – у офицера одна дорога – увольняться. Или терпеть.

Но офицеры тогда были люди гордые и плохого отношения к себе не терпевшие. Дворяне, знаете ли, хоть часто и не очень знатные, раз служили не в гвардии. Поэтому в полку решили, что кто-то должен пострадать за всех и нанести полковому командиру показательное оскорбление. Или, проще говоря, набить морду у всех на виду. По жребию сделать это выпало штабс-капитану Рубановскому. При этом Рубановский очень четко понимал, что это все – конец карьере, если не казнь. Но уговор есть уговор.

Тот специально нарвался на то, чтобы при очередном дивизионном смотре командир полка на него наорал. Потом подошел к нему, стащил с коня и избил. А полк стоял и наблюдал, пока не подскакал командир дивизии Иван Мордвинов.

Рубановского схватили, судили, разжаловали, отправили служить солдатом в Сибирь, так как он взял всю вину на себя. Дуболом подполковник Ярошевицкий ушел в отставку. Кстати, помните фильм «История одного назначения»? Там примерно такая же история, только офицера избил нижний чин, за что и был поставлен к стенке. Фильм не совсем соответствует тому, что было на самом деле, но это – другая история, как-нибудь расскажу.

Генерал Киселев, 1830-е годы, уже много позднее этой истории


Так вот в дальнейшем начальник штаба 2-й армии Павел Киселев узнал, что на самом деле Мордвинов был в курсе, скажем так, запланированной акции, но препятствовать ей не стал. Более того, по воспоминаниям участников всей этой истории, перед смотром уехал из лагеря, чтобы сделать вид, что совсем не в курсе того, что может случиться. В результате Киселев добился, чтобы Мордвинова отстранили от командования бригадой, а новой не дали, оставили «прикомандированным».

После этого полгода Мордвинов просидел без назначения. И все это время его старательно накручивали враги Киселева, которых у него было более чем достаточно. Потому что генерал был деятелен, умен, активен, решителен и молод. В 1823 году ему исполнилось всего 35 лет – мальчишка для такой должности. Так вот среди тех, кто копал под Киселева, были не только генералы Рудзевич и Корнилов, но, по мнению историка Оксаны Киянской, еще и один командир Вятского полка. Некто – Павел Пестель. Глава тайного Южного общества.

Зачем это нужно было Пестелю? Ведь он многое почерпнул у Киселева. Например, то самое «Высшее благочиние» из «Русской правды», которое ему часто припоминают, фактически списано с тайной полиции, созданной Киселевым во 2-й армии. Именно работа этой тайной полиции и привел к аресту «первого декабриста» - майора Владимира Раевского в 1822 году.

Но Пестелю требовалось устранить Киселева, потому что тот копал под генерал-интенданта Алексея Юшневского, второго человека в Южном обществе, того, кто занимался подготовкой обеспечения мятежа во 2-й армии. Так что Мордвинов всем оказался очень нужен.

Закончилось все тем, что Мордвинов все-таки посчитал, что Киселев его оскорбляет и послал тому вызов на дуэль. Расчет был прекрасный: если Киселев откажется, то конец карьере. Если согласится, то у Мордвинова есть шанс помочь всем недоброжелателям начальника штаба 2-й армии.

Киселев вызов на дуэль принял. Стрелялись в 40 верстах от Тульчина, в Ладыжине, чтобы как можно меньше людей узнали о дуэли. Использовали пистолеты Кухенрейтера, барьер поставили на восьми шагах, сходились с 18-ти. Изначально предлагалось стрелять без секундантов, чтобы не было свидетелей, но Киселев приехал с адъютантом Бурцовым.

Стреляли без очереди. Перед выстрелами Мордвинов начал было:
- Объясните мне, Павел Дмитриевич...

Но Киселев оборвал его:
- Теперь, кажется, не время объясняться, Иван Николаевич; мы не дети и стоим уже с пистолетами в руках. Если бы вы прежде пожелали от меня объяснений, я не отказался бы удовлетворить вас.

Подойдя к барьеру, они стояли и никто не стрелял первым, ожидая выстрела другого. В конце концов, решили, что Бурцов считает до трех, на счет «Три» стреляют.
Когда раздались выстрелы, оказалось, что Мордвинов целился Киселеву в голову, но промазал. Киселев хотел попасть в ногу, но пуля прилетела Мордвинову в живот. До врача его не довезли.

Сильные все-таки были духом генералы.

Киселев вернулся в Тульчин, доложил обо всем командующему 2-й армии Витгенштейну, потом сдал дела и стал ждать решения императора Александра I. Через месяц Александр сообщил, что не считает Киселева виноватым, но все-таки было бы лучше, если бы генералы стрелялись за границей.

А потом было восстание на Сенатской, бунт Черниговского полка и следствие по делу декабристов. Киселев был оправдан, хотя его адъютант Басаргин, например, отправился на каторгу, осужденный по II разряду. Киселев же в дальнейшем оказался одним из самых разумных и профессиональных чиновников николаевской эпохи.

Небольшая черта. Через некоторое время после дуэли Киселев узнал о том, что семья Мордвинова находится в бедственном положении. И он, движимый чувством вины в этой истории, до последнего дня жизни вдовы Мордвинова выплачивал ей пособие по 1200 рублей в год. Это – достаточно приличные деньги для того времени. Хоть и не миллионы, конечно.

Вот такие истории случались в то время, когда «за Лафитом и Клико» декабристы крутили свой заговор в Петербурге и Тульчине.

Картина дня

))}
Loading...
наверх