Почему Александр I не присоединил Гавайи к России

 

Открытие Гавайев

Гавайские острова были достоверно открыты европейцами во время третьей экспедиции английского мореплавателя Джемса Кука в 1778 году. Правда, высказываются предположения, что ещё в XVI-XVII вв. Гавайские острова могли быть увиденными какими-то испанскими мореплавателями, но это остаётся недоказанным. Во всяком случае, туземцы, с которыми встретились англичане, вели себя так, будто впервые узнали о существовании белых людей. Для самого Кука это открытие стало последним, так как он был убит аборигенами, разочарованными его «неправильным» для божества (за которого его поначалу приняли) поведением.

Несмотря на отсутствие контактов с европейцами, жители Гавайских островов (родственные полинезийцам) находились к тому моменту уже на достаточно высоком уровне общественного развития. У них складывались раннегосударственные образования, объединявшие иногда по несколько островов. Самые предприимчивые вожди вели борьбу за создание централизованной монархии, объединяющей все Гавайи. С приходом белых людей, продававших железное, в том числе огнестрельное, оружие, этот процесс ускорился в разы.

После Кука Гавайские острова стали довольно часто навещаться английскими, французскими, а также русскими экспедициями. К 1810 году вождь Большого острова (собственно Гавайи) Камеамеа сумел покорить все крупные Гавайские острова и основал государство, вошедшее в историю как Гавайское королевство. Их прежних правителей он сверг или превратил в своих вассалов.

Русские на Гавайях

В 1805 году в окрестностях Гавайских островов впервые появились русские корабли. Капитан Юрий Лисянский, командовавший кораблём «Нева» в первой русской кругосветке, открыл необитаемые острова, названные им в честь Крузенштерна, себя и своего судна. Эти острова принадлежат к Гавайскому архипелагу.

 

В январе 1815 года у острова Кауаи потерпел крушение корабль Российской Американской компании (РАК) «Беринг». Каумуалии, потомственный правитель острова, конфисковал судно вместе с грузом на сумму 100 тысяч рублей. Для разрешения щекотливой ситуации главный правитель Русской Америки Александр Баранов направил на Гавайи немца, доктора Георга Шеффера, на американском судне «Изабелла».

Действия Шеффера

Шеффер был яркой взбалмошной личностью, и его темперамент, безусловно, привнёс драматизм в ситуацию на Гавайях.

Став в Германии доктором медицины, 29-летний Шеффер в 1808 году эмигрировал в Россию. Он отметился во многих местах: стал магистром масонской ложи, помогал своему земляку доктору Францу Леппиху в его неудачной попытке создать первый боевой аэростат для войны с Наполеоном, а в 1813 году решил испытать себя на колониальном поприще. По прибытии в Аляску на военном шлюпе «Суворов» был немедленно списан на берег, как «лицо, не терпимое на корабле». В конце жизни Шеффер занимался вербовкой немецких колонистов в Бразилию и, как считается, положил начало немецкой эмиграции в эту страну.

На Гавайях Шеффер поначалу отправился к Камеамеа, верховному королю. Но, несмотря на успешное лечение жены короля, немцу не удалось добиться благоприятного исхода переговоров о судне. Тогда он отправился на Кауаи к Каумуалии, который решил воспользоваться случаем для завоевания независимости от Камеамеа. Туземный вождь и немецкий доктор хорошо поняли друг друга. Каумуалии не только освободил судно вместе с грузом, но и предоставил РАК монополию на закупку сандалового дерева, а самое главное – подписал 21 мая 1816 года прошение о российском протекторате над его островом.

За время пребывания на Кауаи Шеффер основал там три крепости – каменную Елизаветинскую (в честь жены Александра I), земляные Александровскую и Барклая-де-Толли и поставил там гарнизоны из солдат РАК и туземцев. В сентябре 1816 года Шеффер отплыл на Аляску, откуда послал в Петербург копии важных документов, подписанных Каумуалии.

Вето Петербурга

Главное правление РАК в Петербурге одобрило действия Шеффера и направило на Аляску инструкцию развивать отношения с Каумуалии, а также добиваться того, чтобы он продал РАК небольшой принадлежащий ему остров Ниихау. Но всё зависело от того, что решат в Петербурге. Из-за дальности расстояний о происходивших событиях узнавали через много месяцев. Ещё столько же уходило на принятие решений в «высоких инстанциях». Только в феврале 1818 года Александр I положил резолюцию:

«Приобретение сих островов и добровольное их поступление в его покровительство не только не может принесть России никакой существенной пользы, но, напротив, во многих отношениях сопряжено с весьма важными неудобствами».

Считается, что царь занял отрицательную позицию под влиянием министра иностранных дел графа Карла Нессельроде, который опасался возбудить недовольство Англии, а также носился в то время с утопической идеей привлечь США к «Священному союзу» европейских монархов.

В это же время на Гавайях произошли драматические события. Американские купцы и авантюристы, опасаясь конкуренции со стороны РАК, начали настраивать верховного короля Камеамеа против русских и короля Каумуалии. В конце 1816 года американцы и подданные верховного короля открыли военные действия против русских и «сепаратистов». В 1817 году русские были вынуждены оставить крепости на Кауаи.

В этой истории остаётся совершенно непонятным, как отнёсся к событиям на Гавайях капитан русской кругосветной экспедиции на бриге «Рюрик» Отто Коцебу, посетивший Оаху и короля Камеамеа в период с 15 ноября по 2 декабря 1816 года, то есть в разгар военных действий, предпринятых королём и американцами против русских фортов.

И Гавайи оставили американцам

Несмотря на негативное отношение Петербурга к планам взятия Гавайев под своё покровительство, в 1819 году Камеамеа II, преемник самого верховного короля, попросил русских взять все Гавайские острова под своё покровительство. В это время многие острова восстали против его власти, и новый верховный король хотел с русской помощью восстановить свой суверенитет над островами, так как его надежда на помощь американцев оказалась необоснованной

Его просьба была доставлена русскому консулу на Филиппинах Петру Добелю (ирландцу по происхождению). Добель посетил Гавайи в 1819-1820 гг. и потом написал несколько писем Александру I, в которых горячо убеждал принять архипелаг под российский протекторат, «поелику присоединение Гавайев потребно даже для сохранения имеющихся у России владений [в Америке]». Однако император даже не соблаговолил ответить на них.

Камеамеа II получил, в конце концов, помощь от американских авантюристов, которые с этого времени прочно утвердились на Гавайях.

Ярослав Бутаков

https://masterok.livejournal.c...

Барон Роман Унгерн: взлет и падение монгольского «бога войны»

Барон Роман Федорович фон Унгерн-Штернберг был потомком древнего германского рыцарского рода. Несмотря на это, барон всеми фибрами души презирал западную цивилизацию и считал европейцев вырожденцами. Мечтой Унгерна было установление всемирного господства «желтой расы» и Гражданская война в России позволила ему начать воплощать свои безумные идеи в жизнь.

В монгольских степях Романа Федоровича боготворили и считали реинкарнацией Чингисхана, а буддийские ламы воспевали его как божество войны. Унгерну удалось захватить власть в Монголии и собрать армию для завоевания Европы.

Этот «крестовый поход» стал одним из наиболее ярких и абсурдных эпизодов, которыми богата история России в первые годы после Октябрьского переворота.

Родился Роман Унгерн, настоящее имя которого было Николай-Роберт-Максимилиан фон Унгерн-Штернберг, в Австрии. Детство будущего повелителя монголов прошло в Прибалтике, где жило несколько поколений его предков, остзейских немцев. Когда мальчику было 6 лет, его родители развелись и отца ему заменил отчим, с которым у Романа были отличные отношения.

В юные годы Унгерн не отличался примерным поведением и тягой к учебе, поэтому старания родителей дать ему хорошее военное образование закончилось провалом. Юношу отчислили из Морского кадетского корпуса в Санкт-Петербурге за своевольное поведение и морской офицер из него не получился.

Как только грянула Русско-японская война, Унгерн записался вольноопределяющимся в пехотный полк и отправился на фронт. Но судьбе было угодно, чтобы потомок немецких рыцарей избежал японской шрапнели: воинское подразделение Унгерна не участвовало в боевых действиях, а находилось в резерве.

Юный барон настоял, чтобы его перевели ближе к театру боевых действий и его просьба была удовлетворена. К огорчению Романа, пока происходил его перевод, война завершилась поражением Российской империи. Но в действующей армии Унгерн получил погоны ефрейтора и, главное, желание стать офицером.

Уже без приключений остепенившийся Унгерн окончил Павловское пехотное училище и в чине хорунжего был зачислен в 1-й Аргунский полк Забайкальского казачьего войска. Именно с этого момента и начинается самое интересное в его насыщенной событиями жизни.

Среди сослуживцев Роман Унгерн имел не слишком хорошую репутацию. Сослуживцы барона вспоминали о нем как о вспыльчивом, агрессивном человеке, к тому же злоупотребляющим алкоголем. Напившись, хорунжий становился обидчивым и неуправляемым, устраивая ссоры и отчаянные драки.

Унгерн в мундире Нерчинского казачьего полка

Во время одной из потасовок он получил саблей по голове, из-за чего всю оставшуюся жизнь мучился головными болями. Иван Кряжев, один из сослуживцев Унгерна по 1-му Аргунскому полку позднее вспоминал о нем так:

Барон вел себя так отчужденно и с такими странностями, что офицерское общество хотело даже исключить его из своего состава… Унгерн жил совершенно наособицу, ни с кем не водился, всегда пребывал в одиночестве. А вдруг, ни с того ни с сего, в иную пору и ночью, соберет казаков и через город с гиканьем мчится с ними куда-то в степь – волков гонять, что ли. Толком не поймешь. Потом вернется, запрется у себя и сидит один, как сыч.

Но, несмотря на неуживчивый характер и странности, Унгерна в полку уважали. Этого человека отличала настойчивость, прямолинейность и необычное, плохо объяснимое, с точки зрения логики, чутье. Однажды Роман Унгерн поспорил с офицерами, что, не зная дороги и без сопровождения проводников, проедет от Даурии до Благовещенска. Свое слово барон сдержал и все 600 верст дикой тайги преодолел за оговоренное время.

В 1913 году Роман Федорович внезапно охладел к военной службе и уволился из армии. Но его не привлекала ни яркая столичная жизнь, ни размеренные будни прибалтийского помещика. Барон отправился в путешествие по Монголии и вернулся из него, лишь получив известия о начале Первой мировой войны.

Атаман Леонид Пунин

В 1915 году, не имевший боевого опыта Унгерн, каким-то образом сумел попасть в Отряд особой важности атамана Леонида Пунина, который в имперской армии считался подразделением специального назначения. Основной задачей отряда было ведение партизанской подрывной деятельности в тылу врага.

Но Унгерн полностью оправдал доверие Пунина и в 1916 году за проведение эффективных боевых операций получил звание есаула. Барон Петр Врангель, которому предстояло вскоре возглавить белое движение, столкнулся с Унгерном в полевых условиях и оставил о нем такое воспоминание:

Оборванный и грязный, он спит всегда на полу среди казаков своей сотни, ест из общего котла и, будучи воспитанным в условиях культурного достатка, производит впечатление человека, совершенно от них оторвавшегося. Оригинальный, острый ум, и рядом с ним поразительное отсутствие культуры и узкий до чрезвычайности кругозор. Поразительная застенчивость, не знающая пределов расточительность…

Но застенчивость есаула Унгерна была обманчивой. Вскоре после встречи с Врангелем казачий офицер был приговорен к двум месяцам тюрьмы за драку с дежурным офицером военной комендатуры города Черновицы (ныне Черновцы, Украина).

Как водится барон был пьян и, не желая подчиняться требованию находившегося при исполнении офицера, ударил того по голове. Для военного времени это был более чем серьезный проступок, но есаула решили строго не наказывать. К тому времени Унгерн уже имел пять боевых наград и столько же ранений. После освобождения из-под ареста барон был уволен из полка за недостойное поведение.

Но все только начиналось, ведь вскоре грянула сперва Февральская, а затем и Октябрьская революция. Такие люди, как Роман Федорович Унгерн стали на вес золота, ведь именно бесшабашные авантюристы стали движущей силой Белой гвардии.

В первые же послереволюционные дни Унгерн с группой казачьих офицеров отправился к Байкалу, где формировал свою армию Григорий Семенов. Хорошо знакомый с бароном казачий атаман принял его с распростертыми объятьями и тут же выдал погоны генерал-лейтенанта. Перед Унгерном поставили серьезную задачу — сформировать Азиатскую конную дивизию, способную эффективно противостоять большевикам.

Неплохо ориентировавшийся в местном населении барон сделал костяком своей дивизии монголов и бурят, которых знал как отличных воинов и искусных наездников. Кроме них в отряде служили башкиры, тибетцы, корейцы, татары, поляки, казаки и даже сорок японцев. Все командные должности в дивизии занимали русские офицеры.

Желтый халат-мундир барона Романа Унгерна

От своих подчиненных Унгерн требовал совсем немного — отчаянной храбрости и беспрекословного подчинения. Ротмистр Николай Князев, служивший в дивизии с первых дней ее основания, рассказывал, что генерал Унгерн говорил о своих бойцах так:

Мне нужны лишь слепые исполнители моей воли, которые выполнят без рассуждения любое мое приказание, к примеру, не дрогнув, убьют даже родного отца.

И, нужно сказать, Роману Федоровичу удалось набрать достаточно таких головорезов. Когда в конной дивизии было 2400 бойцов, барон, с минимальными припасами выдвинулся в военный поход и за небольшой промежуток времени захватил всю Даурию. По сути, Унгерн стал правителем Забайкалья и единственной властью в регионе.

Уже упомянутый нами Князев в своих воспоминаниях писал, что дисциплина в 1-й Азиатской дивизии была железной, чему немало способствовала атмосфера недоверия. Унгерн поощрял наушничество, поэтому его подчиненные без зазрения совести доносили друг на друга. Самого барона боялись, так как считали, что он водится с нечистой силой. Монголы были уверены, что их командир неуязвимый «бог войны» и дорогу в даурской степи ему помогают отыскать дикие волки.

За мелкие грехи в дивизии наказывали бамбуковыми палками, а за более серьезные — смертью. Унгерн славился своей изобретательностью в придумывании казней и редко повторялся. Людей расстреливали, четвертовали, разрывали лошадьми, сажали на кол или сжигали живьем. С пленными генерал также не церемонился и оставлял их трупы на видном месте для устрашения.

Дивизию барона повсюду сопровождали стаи шакалов, волков и птиц-падальщиков, что лишь укрепляло веру людей в сверхъестественную силу генерала. Немало поспособствовал усилению авторитета барона его брак с маньчжурской принцессой, заключенный в 1919 году — после этого он стал «своим» в монгольских стойбищах.

В перерывах между боями и казнями Унгерн обдумывал свою идею «крестового похода» на Европу, которая, по его мнению, осквернила себя роскошью и торгашеством. В планах мечтателя было создание новой монгольской империи от Тихого и Индийского океана до последнего моря, к которому так и не сумел дойти Чингисхан.

Урга начала XX века

Загоревшись своей идеей, генерал бросает борьбу с большевиками и вместе со своей дивизией отправляется штурмовать захваченную китайцами столицу Монголии Ургу (сейчас Улан-Батор). Этот город, напоминавший огромное стойбище, был резиденцией Богдо-Гэгэна — теократического руководителя страны и главы монгольских буддистов.

В отряде Унгерна было всего 1460 человек, в то время как в Урге расположился 10-тысячный китайский гарнизон с пулеметами и артиллерией. Совершив две тщетные попытки захватить город, барон перешел к партизанской войне. Его поддержали буддийские ламы, приславшие на подмогу отряд тибетцев, а также монгольские князья-нойоны, объявившие мобилизацию среди своих подданных.

За день до решающего штурма Роман Федорович отправился на разведку лично, верхом и переодевшись в монгольскую одежду. Барон беспрепятственно въехал в город, пообщался со слугами китайского губернатора и осмотрел снаружи его дом. Напоследок он ударил тростью заснувшего на посту китайского часового, объяснив ему на его же языке, что так делать нельзя. После этих отчаянных приключений Унгерн спокойно покинул Ургу и вернулся к своему небольшому войску.

Богдо-Гэгэн VIII

4 февраля 1921 года отряд Унгерна снова пошел на штурм Урги и после кровопролитных уличных боев овладел городом. Первым делом в столице вырезали всех евреев, а их имущество разграбили. 22 февраля произошла коронация Богдо-Гэгэна VIII, которого барон сделал повелителем Монголии. Разумеется, Роман Унгерн получил фактическое право управления страной от имени марионеточного правителя.

К весне армии Унгерна удалось полностью выбить китайцев из Монголии и пришло время воплотить в жизнь основной замысел — поход на Европу. 15 мая 1921 года Роман Федорович издает «Указ №15», объявляющий начало похода в Россию.

В подчинении у барона, которого к тому времени уже считали великим полководцем и воплощением Чингисхана, было более 11 тысяч вооруженных всадников 15 разных национальностей. Первоначальной целью Унгерна была организация антибольшевистского восстания в Иркутской губернии и Забайкалье, а затем и на Алтае.

Бойцы армии Унгерна

Барона обещали поддержать японцы и его старый друг атаман Семенов, поэтому он чувствовал себя непобедимым. Но союзники не сдержали своего слова и большая, но абсолютно дикая орда «нового Чингисхана» потерпела сокрушительное поражение от Красной армии.

В августе 1921 года барон, разделив остатки своих войск на две части, начал пробираться из Восточной Сибири в горы Тибета. В пути Унгерн дал волю своей ярости, казня направо и налево своих подчиненных, начавших терять веру в его божественную сущность. Из-за этого в отряде вспыхнул мятеж, но Роман Федорович бежал в степь.

Карьера неудавшегося владыки мира закончилась неожиданно прозаично — он попал в плен к красным партизанам, которыми командовал Петр Щетинкин. 15 сентября 1921 года состоялся короткий суд, в ходе которого барона вполне справедливо обвинили в антисоветчине и массовых убийствах мирного населения.

Арестованный красноармейцами Унгерн

Наказание в то время у большевиков было одно — расстрел. Приговор привели в исполнение сразу же после оглашения, а тело потомка немецких рыцарей зарыли в неизвестном месте. Имя барона Унгерна недолго будоражило умы монголов и вскоре «демона войны» вспоминали лишь в связи с поисками мифической казны Азиатской дивизии, которую он перед пленением, если верить слухам, успел надежно спрятать.

Нужно сказать, что клады эти в Забайкалье и Монголии энтузиасты ищут и в наши дни, а личность самого барона окружили ореолом мистики, сделав знаковой фигурой восточной эзотерики.

Популярное в

))}
Loading...
наверх