Украденная масонами грамотность населения Святой Руси.

Что может возвратить Русскому народу его исконное предназначение, как народа Божьего, в качестве учителя и просветителя человечества?

И выгоду каждый для себя, что затем подтвердится, получили практически все участники этого масонского заговора, очистив престол от императора, не в меру заигравшегося с ними в масонскую «конспирацию», тем пытаясь снискать себе от них похвалу:

«…Екатерина выпихнула с престола мужа, которого тут же и придушили ее помощники» [160] (с. 46).

Все эти масонские перевороты всегда были направлены в первую очередь против Православия.

Их сближает тайна беззакония, которой они пытаются неукоснительно следовать всегда.

Поселянин по этому поводу замечает:

«К сожалению, не сразу после Петра стали возглавлять Россию наши императоры, которые были покровителями православной веры…» [51] (с. 785).

Не являлись ей покровителями и выдвинутые в свое время Петром церковные иерархи. Среди них, в первую очередь, следует отметить:

«…Феофана Прокоповича, не скрывавшего своей склонности к лютеранству» [119] (с. 314).

«Про него говорили, что он не признает церковных преданий и учения святых отцов, смеется над церковными обрядами, акафистами… хулит церковное пение… желает искоренения монашества» [119] (с. 315).

Назначаемые же Екатериной II обер-прокуроры Св. Синода своими нововведениями пытались:

«…ослабить и сократить посты, уничтожить почитание икон и св. мощей, запретить ношение образов по домам, сократить церковные службы… отменить поминовение умерших, дозволить вступать в брак свыше трех раз и запретить причащать младенцев…» [51] (с. 785).

С 1750 г. в Петербурге существует масонская:

«Ложа Скромности…» [161] (с. 146).

Которая, судя по всему, от излишней скромности не пострадала — обер-прокурором Св. Синода являлся ее мастер стула — масон Мелиссино! То есть стоящий во главе тайной секты сатанист фактически возглавлял нашу Русскую Церковь!

«…обер-прокурор Святейшего Синода того времени  — с 1763 по 1768 — граф И.И. Мелиссино не скрывал свою ненависть к Христианству, был крупным масоном и атеистом» [162] (с. 12).

Вот что сообщает о нем в своем дневнике от 5 марта 1776 г. его брат по масонской организации французский дипломат Корберон:

«…был в ложе, управляемой генералом Мелиссино; он слывет за человека, обладающего высшими знаниями» [89] (с. 50).

Понятно дело, алхимическими знаниями. Именно ими столь интересовался и сам Корберон. И вот что в своем письме от 4 октября 1776 г. он сообщает после того, как ему посулили и самому вступить в эту ложу:

«Дело идет о превращении металлов в золото, и меня сейчас же посвятят в тайны, ведущие к этому драгоценному знанию. Я тебе говорил о ложе Мелиссино и о составляющих ее семи степенях. Седьмая и последняя из них, которая называется Капитулом (Chapitre), знакомит с первичной материей, и с процессами, которым она должна быть подвергнута для достижения высшей цели. Правда, никто еще из членов Капитула не нашел того, что все ищут, но все убеждены в существовании искомого… Я буду очень рад сделаться членом Капитула, как мне это обещали, и тогда передо мною будут открыты все данные по этому вопросу» [89] (с. 122).

То есть Мелиссино, что свидетельствует в своих письмах французский дипломат  Корберон, и действительно возглавлял алхимическую масонскую ложу. А попутно к тому, что просто обливает ушатом ледяной воды и валит с ног, возглавлял еще и «Русскую Церковь» того времени…

Так что все сказанное о засилии сатанистами в рассматриваемые нами времена нашей высшей церковной иерархии является правдой, подтверждаемой даже мемуарной литературой.

«И уже не потрясает нас сменивший Мелиссино на его посту П. Чебышев, любивший поразить собеседника фразой: “Да никакого Бога нет!”» [163] (с. 39).

Не потрясут и его нравы, слишком естественные для царедворцев этой эпохи:

«…он довольно свободно относился к казенным денежным средствам, находившимся в распоряжении высшего церковного учреждения, и усвоил себе привычку делать иногда крупные позаимствования из синодальной казны» [121] (с. 182).

То есть воровать совершенно в открытую, не изнуряя себя в излишках на этой почве каких-либо сантиментов.

Таковы были нравы екатерининского двора. Потому даже масонов настораживает:

«…насажденное руками просвещенной императрицы “вольтерьянство”, с необычной быстротой, подобно поветрию, охватившее собою широкие общественные круги» [161] (с. 133).

Между тем, это некое, как и по сию пору многие считают, лишь легкое модное поветрие, на самом деле имеет свое происхождение из разработок вполне конкретной организации — вольных каменщиков:

«…фернейский мудрец Вольтер играл в ту же игру и был вольным каменщиком не малого градуса. От этого градуса он черпал всю свою неистощимую ненависть к Христовой Церкви» [8] (с. 109).

Вот откуда у глобальной доктрины большевизма, подхваченной воинствующими безбожниками, ноги растут.

От того времени, судя по всему, и досталась нам очень темная история о канонизации одного из подручных Петра — Дмитрия Ростовского. Такое могло стать возможным лишь при прокуроре Св. Синода типа Мелиссино. И вот чем означилась отмеченным Екатериной при масонском перевороте «просветителем» Новиковым связь между ним самим, Мелиссино и Дмитрием Ростовским. Вот какими масонскими произведениями в повествовании масонов о масонах отмечается «просветительская деятельность Новикова и Шварца»:

«Знакомясь с теми изданиями отдельных книг, которые печатает Новиков в это время в своей типографии, мы находим в них… Дневные записки Дмитрия Ростовского… Новиков выпускал в свет такие книги, которые соответствовали новому пониманию им христианства…» [161] (с. 194).

То есть именно такого рода произведения, которые согласовывались исключительно с масонской доктриной, оставил нам в наследство этот пришелец с Запада, насаждавший театр в монастырях и обучение риторики и пиитики в церковных школах.

Но ведь и при лишении русского человека подобия образа Божия неизвестно кем объявленный святым этот самый Дмитрий тоже свою руку приложил:

«В 1705 г. в Ярославле Дмитрий, митрополит ростовский, в воскресный день идучи домой из собора, встретился с двумя еще не старыми бородачами, которые спросили его: велено брить бороды, а им пусть лучше головы отсекут, чем бороды обреют» [164] (с. 78).

И это все потому, что на Святой Руси:

«Люди с блудоносным образом, то есть с бритой бородой, почитались еретиками» [121] (с. 109).

На что был вот какой ответ кем-то из петровских птенчиков зачисленного в святые этого более чем приземленного «святителя»:

 «“А что отрастет, отсеченная ли голова или сбритая борода?” — переспросил владыка. В дом к митрополиту сошлось много лучших горожан, и начался диспут о бороде, об опасности брадобрития для душевного спасения, ибо сбрить бороду значит потерять образ и подобие Божие» [164] (с. 78).

Таким-то вот образом этот «святоша» из гнезда Петрова и вел свою пропаганду. Причем, в том числе и письменно:

«…Димитрий счел своей обязанностью написать рассуждение “Об образе Божии и подобии в человеце”, которое несколько раз печаталось по приказанию Петра» [44] (с. 327).

То есть произведения впоследствии «канонизированного» масонами «святого» прекрасно помогали царю-антихристу в деле оболванивания своего народонаселения. Этот самый   «святой» потому и перепечатывался Петром, что пел в унисон его идеям. Но и не только его, царя-антихриста, идеям, но и его последователям. Ведь Дмитрия Ростовского почему-то печатали всегда лишь самые крупные масоны: Петр Первый и Николай Новиков.

Потому и сам этот западного образца «святитель» указывает на ненужность в Русской Церкви института Патриаршества. Он ратует за переподчинение Русской Церкви оборотню, уже взгромоздившемуся на престол подножия Престола Господня, а теперь требующего переподчинения Православной Церкви лично себе:

«…святитель Дмитрий Ростовский прямо указывает на то, что православный царь есть живой образ Господа и предводитель воинствующей Церкви» [165] (с. 219).

Ну, а если этим царем является сам антихрист?

Вот для него и истреблялась главная преграда — русское церковноначалие. Затем обезглавленной Церкви, следуя все тем же планам, надлежало пройти духовную переориентировку: поклонение Творцу заменить поклонением антихристу, пришедшему во имя свое.

Но если Петру добиться мирового трона так и не удалось, то работу по изничтожению Русской Веры продолжили «птенцы», густо рассаженные в священном синоде, учрежденном им вместо патриаршества. И эти люди, назначаемые после смерти Петра временщиками и временщицами, к нашему Православию вообще не имели никакого отношения. Вот при каких обстоятельствах был канонизирован масонский протеже — Дмитрий Ростовский.

И если учесть, что сатанинское масонство и Русскую Церковь при Екатерине возглавлял один и тот же человек, то с этой «канонизацией» будет все ясно абсолютно так же, как и с уже нынешней канонизацией Томаса Мора — автора знаменитой «Утопии».

И теперь станет вовсе неудивительно, что масонская ложа «Скромности»:

«…при мастере стула Мелиссино следовала его системе…» [161] (с. 146).

То есть даже система поклонения Бафомету была лично его. И вот какими полномочиями он, как и все ему подобные оборотни, в те времена был наделен:

«…обер-прокурор мог не допустить до обсуждения в синоде любую бумагу и приостановить всякое решение высшего органа церковного управления. Дело в том, что все постановления Св. синода приводились в исполнение лишь после того, как были скреплены подписью обер-прокурора» [166] (с. 34).

И вот кем являлся этот самый обер-прокурор, в те времена обычно масон или безбожник:

«Учрежденный при Петре I Св. Синод был признан всеми восточными патриархами — в утвержденной для Св. Синода грамоте они именовали его “братом во Христе” и усвояли ему патриаршие права» [166] (с. 78).

И патриаршие права, что выясняется, имели в те времена самые отъявленные безбожники. В том числе и Мелиссино — мастер ложи «Скромности».

Так что этот масонский шабаш на развалинах нашей державы, в свете вышеизложенного, теперь уже не кажется чем-то непонятным и непознанным, но указывает пальцем на «дела» сороки-воровки, именно за них провозглашенной «великой».

А вот как Екатерина забавлялась со своими липовыми священниками:

«Она заставила членов святейшего Синода посещать итальянскую оперу и в письме к Гримму так потешалась над монахами, которым волей-неволей пришлось насладиться “мирским” развлечением: “Святейший Синод был на вчерашнем представлении, и они хохотали до слез вместе с нами”» [149] (с. 42).

Но это еще не был предел разгула святотатств:

«…огромная часть монастырских имений была роздана императрицей в дар ее фаворитам…

Закрылись при церквях и монастырях множество школ, больниц и богаделен… Эта реформа была в глазах народа большим грехом, ибо на пожертвования в пользу церквей и монастырей, о чем было сказано выше, Церковь всегда смотрела как на посвященное Богу» [51] (с. 786).

Поселянин приводит цифры ущерба, нанесенного Русской Церкви потомственным петровским протестантизмом, поддержанным его дел наследницей — Екатериной II. Он выражен следующими показателями:

«Из 954 раньше существовавших монастырей почерком пера было осуждено на уничтожение 754, осталось двести, лишь пятая часть русских монастырей!» [167] (с. 108).

И не только сами монастыри:

«При Екатерине изымались имения, которые в основном отказывались монастырям по духовным, на помин души. По упразднению братии (было ликвидировано четыре пятых обителей) и сам помин души делался невозможным» [169] (с. 413).

То есть не только кресты и церковные ограды столь странным образом заинтересовали эту сороку-воровку, но и вообще все те пускай даже и мизерные суммы, которые истинно русский человек жертвовал на помин души.

Но не только на имущество, но и на сами наши кресты покусилась эта цареубийца, с легкостью переступившая через труп своего законного мужа. Даже древнейший в Новгороде храм, устроенный на месте несколько ранее воздвигнутого Владимиром капища Перуну, где ему приносились идольские жертвы, она приговорила к разрушению отнюдь не игрушечному:

«Много бедствий испытал храм истинного Бога, на урочище идольском Новгорода, удержался однако в качестве обители до 1767 года, и тогда только упразднен… после упразднения первоначальной обители Перыньской, все ее принадлежности перенесены были в Юрьев…» [168] (с. 234).

Так что «славные дела» царя-антихриста, полностью продублировавшего основу политики Лжедмитрия, были продолжены самозваной императрицей, с Русской Церковью расправлявшейся подобно своим в этом деле предшественникам. Однако ж данный момент, судя по всему, был не менее критическим, чем тот, когда Петр пожелал снести московские часовни. И русский человек, как и тогда, при царе-антихристе, дружно встал на защиту своих святынь:

«…начались сильные крестьянские волнения…» [170] (с. 1427).

Вот где истоки пугачевщины! А нам все талдычили о каком-то таком революционном порыве масс. А бунт-то был, наоборот, — контрреволюционным!

«К[омиссия о духовных имениях] экономии вступила в 1763 г. в заведывание церковными вотчинами. Крестьяне противодействовали бунтами, посланным офицерам, и это побудило Ком. просить императрицу позволить усмирить крестьян…» [170] (с. 1427).

И позволение это было испрошено весьма вовремя. Ведь на столь тотальный поворот борьбы против Православия даже Петр не отважился! И очень, между прочим, не без основания — он «смолоду пуган». А в его эпоху «дел» открыто выступить против Православия еще было невозможно, так как его 80-тысячного аника-воинства, чтобы усмирить народ, который уничтожит потом 600-тысячное войско петровского коллеги по масонской части — Наполеона Бонапарта, было явно недостаточно. Петр это прекрасно понимал, а потому осторожничал. И кишка у этого самого Бонапарта для тотального уничтожения русского человека открытой военной интервенцией оказалась слабовата против людей, которые не снарядами да пулями супротивничали императору от братства Луксор, но которые лишь топором да вилами по ночам безнаказанно вспарывали животы вооруженных до зубов иноземных солдат. То есть практически голыми руками удушили в десяток раз большее количество комиссаров, на этот раз Конвента, вторгшихся в составе безбожных революционных колонн под все тем же антихристовым красным знаменем!

Так что «преобразователю» можно было гадить лишь исподтишка, враньем заманивая доверчивых мужичков в свои эпохальные лагеря смерти, втихомолочку вытравливая на корню эту столь упрямую и совершенно неподкупную нацию.

Главной же его заслугой в данном вопросе являлось изобретение системы, по которой русский человек обязан быть вытравлен просто под корень. И это ему частично удалось. Ведь еще к началу царствования Екатерины II в письме к И.И. Шувалову:

«Ломоносов рассматривает причины убыли населения…» [49] (с. 513).

То есть русское население России, уже после смерти Петра, в период временщиков, все так пока и продолжало сокращаться. Но для осуществления планов масонской закулисы этого все еще было недостаточно: остававшееся пока в живых обобранное непосильными налогами русское крестьянство требовалось расцерковить.

А ведь для продолжения «дел» «преобразователя» по борьбе с Русской Церковью Екатерина получила в наследство уже целые полчища сработанных Петром иждивенцев-захребетников. Да и армия теперь изрядно возросла, и офицерство в ней промасонилось к тому времени так, что уже вполне можно было начинать новый виток борьбы с русским народом.

Закрепить за собою поддержку дворянства Екатерине позволили реформы свергнутого ею мужа. Манифест Петра III о вольности дворянства сильно увеличил приток иностранцев в нашу страну:

«Дворянство не побоялось презрения верноподданных и толпами стало уходить в отставку. Полки потеряли сотни офицеров, и на прежние места без особого выбора брали иностранцев, благо ехали они в Россию на большое жалованье охотно» [160] (с. 31).

Потому количество преданных Екатерине людей резко увеличилось: иноземцам предоставлялась возможность в качестве наемных ландскнехтов иметь в чужом государстве права, превышающие права этой страны природных подданных. Да и дворянство в накладе не оставалось, при сохранившихся доходах получив прекраснейшую возможность еще и бездельничать! Так что лагерь ее сторонников, с подачи уничтоженного ею же калифа на час, увеличивался вдвое.

Однако ж и она, после начала пугачевщины, все ж перепугалась преизрядно. А потому, вместо начала карательных операций против народа, прекрасно понимая полную безперспективность против него религиозной войны, предприняла безпроигрышный вариант:

«…усмирить крестьян другими мерами и согласиться платить в казну оброк в 1,5 рубля с души… И К[омиссия о духовных имениях] отдала земли крестьянам, взяв с них за это 1,5 р. откуп с души» [170] (с. 1427–1428).

На самом деле, собираемая сумма была и еще меньшей. Вот, например, что записано в квитанции Псковской провинциальной канцелярии о приеме денег подушного сбора от 26 февраля 1774 г.:

«…с вотчины вдовы Натальи Александровой… в Виделебской губе с 89 крестьянских душ мужского пола на первую половину 1774 года.

Место создания. Псков; Провинциальная канцелярия. Форма. На одном полулисте. Подлинник.

Содержание. Всего уплачено в сумме 31 рубль 15 копеек да накладных 3 рубля 33 копейки ¾. Платил дворовой человек Конон Савельев» [10] (с. 697).

Вот еще сведения примерно о тех же временах:

«“Болчинского погоста Алексея Лодыженского деревень Дубовенки 11, Дубешна 30, Сварыжа 39, Частохи 4, Мишурина 8 итого 92 души с них подушных денег на одну половину года 32 руб. 20 коп.”… (Ф. 402. Лодыженские дворяне. О. Ф. 28838(40). РУК-328)» [10] (с. 676).

То есть за год, следовательно, выплачивалось за 92 человек 64 руб. 40 коп. Плюс, понятно, накладные расходы.

То есть общая сумма выплачиваемых крестьянами средств, что на самом деле, была даже вдвое меньшей установленной Комиссией по усмирению крестьянских возмущений. То есть что-то порядка 80 коп. с души в год.

Такими вот подачками Екатерине II удалось ликвидировать опасность взрыва пугачевщины в коренных русских областях. Народ вновь обманули, пообещав, что собираемые таким образом деньги будут использованы на нужды монастырей, чье имущество отныне переходит в казну.

Но не всех эти заверения устроили. Самый резкий протест по поводу уничтожения в 1764 г. 4/5 русских монастырей выразил митрополит Ростовский Арсений (Мациевич):

«…распоряжение возмутило Арсения, всегда зорко охранявшего права Церкви…

Как известно, дело кончилось тем, что все вотчины монастырские… отобраны в казну… Множество обителей, среди них и древние, хранившие мощи своих основателей, — упразднены. А монастырские земли розданы громадными подарками, большею частью любимцам Екатерины.

…как очень умный человек он понимал, что его горячие речи, резкие отзывы по этому поводу не изменят прискорбного совершившегося распоряжения. Но он считал своим непременным долгом, хотя и без надежды, ратовать за правду и, ценою собственной участи, стоять до конца за интересы Церкви…

В пылу негодования Арсений подавал в Св. Синод один протест за другим против отнятия у монастырей вотчин и вмешательства светских людей в духовные дела…

В Неделю Православия, когда предаются анафеме враги Церкви, он к обычному чиноположению прибавил “анафему обидчикам церквей и монастырей”.

Обо всех этих поступках и отзывах ростовского митрополита было доводимо до сведения Екатерины…

Было назначено в Синоде расследование…» [167] (с. 116–118).

Многими чудесами прославлен долгий мученический путь его на Голгофу — в казематы Ревельской темницы, где и принял смерть в заточении стойко ополчившийся против указов об уничтожении церковной собственности русский (малоросский) борец с силами тьмы. И своим мученическим венцом он уже и при жизни предопределил суровое наказание врагам своего Отечества, посчитавшим себя победителями:

«Дмитрию Сеченову он предсказал, что тот задохнется собственным языком; Амвросию Зертис-Каменскому — смерть от руки мясника: “тебя аки вола убиют”; епископу Псковскому Гедеону: “ты не увидишь своей епархии”.

Замечательно, что слова Арсения сбылись в точности над его судьями.

Митрополит Новгородский Дмитрий… умер в ужасных страданиях: действительно, его задушила страшная опухоль языка. Архиепископ московский Амвросий убит во время московской чумы взбунтовавшимся народом… Епископ Псковский Гедеон, вскоре после осуждения Арсения, был удален по высочайшему повелению в свою епархию и умер по дороге, не доехав до Пскова» [167] (с. 120).

Так показал Бог ту кару, которую уготовил уже в сей жизни всем врагам Православия за кощунственное надругательство над русскими святынями. И о каре, постигшей изменников русской веры, знали все, а потому и шли русские люди поклониться находящемуся в заточении борцу за наши древние устои:

«Но распоряжения из Петербурга не могли никому внушить в монастыре, что Арсений — ссыльный преступник, а не митрополит, страдающий за защиту интересов Церкви, не мученик за правду…» [167] (с. 121).

Но не только святым провидцем видел русский люд ссыльного митрополита, но и ревнивым оберегателем наших святынь от протянутых к ним грязных рук гонителей Православия. А потому к нему были предприняты новые гонения.

Однако любопытство пересилило:

«Екатерина была в Москве, когда через нее провозили Арсения, и государыня пожелала видеть этого человека, ею с какою-то болезненной страстью ненавидимого.

Устроили так, что Арсения провозили садом Головинского дворца и сделали там остановку.

Арсений сидел на лавке и дремал, склонив голову на грудь, когда императрица подошла к нему и пристально на него посмотрела.

Арсений не поднял глаз.

Однако же — новый случай его прозорливости — произнес какие-то слова. Императрица зажала уши и быстро отошла от него.

В Тайной Канцелярии его допрашивали; быть может, пытали…

Коменданту Ревельскому Тизенгаузену императрица писала: “У вас в крепкой клетке есть важная птичка. Береги, чтоб не улетела! Надеюсь, что не подведете себя под большой ответ. Народ очень почитает его исстари и привык считать святым, а он больше ничего, как превеликий плут и лицемер”.

Содержать Арсения велено было под строжайшим наблюдением, офицерам и солдатам запрещено было с ним говорить. Можно предполагать, что ему надевали на рот заклепку…

По приезде в Ревель, Арсений сделался болен. К нему послан был доктор, причем с доктора была взята подписка, что, под страхом смертной казни, он не будет спрашивать у больного об его имени или звании и до конца жизни не станет говорить о том, даже минами» [167] (с. 123).

Много ранее Екатерина, еще при вступлении на престол, даже на свою коронацию побоялась пригласить Арсения. Она почему-то боялась его всегда — еще задолго до предсказанных им ей страшных обличительных пророчеств:

«…в отношениях этих можно найти какой-то необъяснимый, точно мистический страх Екатерины пред Арсением. Она боялась его и принимала чрезвычайные по отношению к наблюдением за ним меры и тогда, когда он, старый, больной, с налагавшей невольное молчание заклепкой на устах, был заживо погребен в каземате, или, вернее сказать, каменном мешке» [167] (с. 114).

Что так ревниво в лице русского прорицателя Арсения оберегала от огласки Екатерина, прозванная за что-то «Великой»?

Вероятно, то самое «что-то», вследствие которого она приняла именно им предсказанную лютую позорную смерть. А вариантов ее сегодня в качестве не подтвержденных, но вполне возможных версий сегодня существует несколько. И все связаны именно с ее позорным концом, как половой извращенки. Вот как характеризует последние годы ее жизни князь Щербатов:

«Хотя при поздних летах ее возрасту, хотя седины уже покрывают ее голову, и время нерушимыми чертами означило старость на теле ее, но еще не уменьшается в ней любострастие» [133] (с. 38).

Герцен:

«Со всяким днем пудра и блестки, румяна и мишура, Вольтер, Наказ и прочие драпи, покрывавшие матушку-императрицу, падают больше и больше, и седая развратница является в своем дворце “вольного обращения” в истинном виде. Между “фонариком” и Эрмитажем разыгрывались сцены, достойные Шекспира, Тацита и Баркова. Двор — Россия жила тогда двором — был постоянно разделен на партии, без мысли, без государственных людей во главе, без плана. У каждой партии вместо знамени гвардейский гладиатор, которого седые министры, сенаторы и полководцы толкают в опозоренную постель, прикрытую порфирой Мономаха. Потемкин, Орловы, Панин — каждый имеет запас кандидатов, за ними посылают в случае надобности курьеров в действующую армию. Особая статс-дама испытывает их. Удостоенного водворяют во дворце (в комнатах предшественника, которому дают отступной тысяч пять крестьян в крепость), покрывают брильянтами (пуговицы Ланского стоили 8 тысяч серебром), звездами, лентами, и сама императрица везет его показывать в оперу; публика, предупрежденная, ломится в театр и втридорога платит, чтобы посмотреть нового наложника» [160] (с. 158).

Но почему у нее не было такого количества детей, как у ее предшественницы на троне — Елизаветы? Как ей удавалось скрывать свои продукты блуда?

Скрывать такое было вообще-то по тем временам тяжеловато. Ведь рождению в 1754 г. Павла, в конце концов оказавшегося на троне, предшествовали два выкидыша. Оба эти зачатия, судя по всему, как и зачатие самого Павла, произошли от Сергея Салтыкова, первого любовника Екатерины. Которого затем, дабы прикрыть блуд фиговым листочком некой якобы респектабельности двора, отправили дипломатом в Швецию. Четвертым зачатым ею ребенком была девочка Анна, рожденная в 1756 г. от польского дипломата Панитовского, которая через два года после своего рождения умерла. А от Григория Орлова в 1762 г. она рожает сына Алексея. Здесь, собственно, она повторяет эпопею своей предшественницы, которая тоже в самый момент возможности захвата власти возразила:

«— Куда же мне с таким брюхом?» [119] (с. 372).

Потому путч, из-за очередного «нездоровья» будущей матушки императрицы, пришлось на полгода отложить. Но у нее была от Орлова еще и дочь. Сколько вообще у нее было детей или выкидышей, история умалчивает. Но вот только приводятся сумасшедшие суммы денег, истраченные ею на своих многочисленных кабельков:

«Многие (Кастери, Гаррис, Ильбич и пр.) высчитывали, сколько стоят Росси фавориты императрицы Екатерины, и насчитали около 100 000 000 руб.» [89] (прим. 155 к с. 175).

Вот что добавляет на эту тематику Григорий Климов:

«Хорошо известно, что она была нимфоманкой. Поэтому даже пошли легенды, что она и умерла-то под жеребцом, где она залазила в специальную деревянную кобылу» [180].

Так что по части «облика морале» этой масонской императрицы все становится более чем ясно.

 

 

 

 

*     *     *

 

 

 

 

Но вот находим и давно нащупываемый ответ на вопрос: откуда же появляется безграмотность в русской деревне?

Вот какая фраза проскакивает в письме Арсения Мациевича Екатерине II:

«“Я и теперь утверждаю, что деревень от церквей отбирать не надлежало” (С.М. Соловьев)» [121] (с. 180).

А они все же, что следует из приведенного фрагмента, Екатериной были отобраны.

А ведь именно к церкви, чисто административно, относились и школы, именуемые церковноприходскими, которые и позволяли некогда населению страны быть грамотным на все 100%.

Теперь же крестьянин не имел возможности даже участвовать в помощи: ни школе, ни церкви. А потому, что и естественно после вышеизложенного, в этот период:

«Строительство церквей и школ прекратилось» (там же).

И если все церкви позакрывать все же кишка у правительства оказалась тонка, то русская деревенская школа с этих пор практически прекращает свое существование: вот от какого времени берет начало безграмотность в русской деревне. Потому уже через полтора десятилетия после смерти Петра в своем послании к французскому двору посол в России маркиз де ла Шетарди сообщает:

«…о совершенном пренебрежении и упадке народных школ» [96] (с. 22).

А вот как отзывается А.С. Пушкин об этом нововведении, которое уже к его времени необратимо изуродовало структуру народного образования в России:

«Двадцатидвухлетний юноша Пушкин, проживая в Кишиневе, высказал раз письменное мнение, что “отобрание церковных имений нанесло сильный удар просвещению народа” (Русский архив. 1866. Ст. 1141)» [121] (с. 181).

И лишь половину столетия спустя, после завершения всей этой масонской вакханалии, к власти в стране придет истинно Русский Царь — Александр III. Может быть, первый после Иоанна IV (или Бориса Годунова?). Лишь тогда русская школа начнет свое безпрецедентное в истории массовое семимильными шагами возрождение. И уже Николай II с 1908 г. введет обязательное безплатное образование, а с 1914 г. сеть школ в европейской части России даже в деревнях будет иметься в километровой доступности.

Кстати, именно таких Царей в 1777 г. видел французский дипломат при Российском дворе шевалье де Корберон в качестве единственной возможности борьбы против творившегося в ту пору в России чужебесия — засилия в стране иноземщины и иноземных же моральных ценностей:

«Вообще, есть, пожалуй, одно только идеальное средство помочь этой стране достигнуть величия, зародыш которого она в себе хранит, это — совершенно отделить будущие поколения от существующего, для того чтобы избавить их от гангрены, которая разъедает последнее. Когда эта оздоровительная операция будет произведена, и нация вернется к своей первобытной простоте, к своим естественным началам, тогда два-три последовательно царствующих монарха-философа могут постепенно, без кризисов и потрясений, довести ее до возможного совершенства. Нужно, однако ж,  чтоб эти монархи были русские по происхождению, и имели неоспоримое право на престол, ими занимаемый, а не приобрели его убийством или другими злодеяниями; нужно, чтобы их власть, основывающаяся на справедливости, была любима и уважаема народами, которыми они управляют» [89] (с. 148–149).

И очень возможно, что власть именно третьего такого правителя, после Александра III и Николая II, только лишь и разделяет наше нынешнее послереволюционное состояние и то будущее Царство, которое напророчено нашей стране.

И вот что еще следует здесь же подытожить: из всех Романовых, пожалуй, лишь смерть  Михаила, самого первого из них, может оказаться (пока о том просто нет известий) не насильственной. Все же остальные, исключая беззаконного Петра, умирали слишком явно насильственными смертями. Несмотря даже на то, что многие из них или вступали в масонство, или более чем очевидно потворствовали ему: ни одного из них не минула преждевременная кончина.

И хоть последних Романовых и постигла та же злая участь (Александра III и Николая II), но они, вкупе с Николаем I, уже пытались навороченному своими дальними родственниками каким-либо образом противостоять. За что и поплатились жизнью — в борьбе с гидрой жидомасонской революции.

Таков итог царствования боярской династии, чье правление уже после смерти Петра II, в обход всех династических правил, происходит под чужой фамилией (династия Царей, что прекрасно известно, может сохраняться только по мужской линии).

И все же, как следует смотреть на случившееся и что следует при этом делать?

Зачинатель династии Романовых Федор (в монашестве Филарет), отец «всенародно» избранного царя (подросток Михаил избран предателями боярами, нынешнего толку предателями священниками, а также казаками, сбитыми с толку этими священниками присягнуть на верность Тушинскому вору, безуспешно до этого штурмовавшими с поляками Троице-Сергиеву Лавру) первым Лжедмитрием был поставлен митрополитом Ростовским. Поставлен из простых монахов. Это ли не доказательство того, что именно он подготавливал как убийство Годунова, так и взращивал у себя в доме самого Лжедмитрия — Гришку Отрепьева? А вторым, то есть Тушинским вором, что опять же подтверждает полную его причастность к происходящему действу, так и вообще — поставлен патриархом всея Руси (и это при живом в ту пору Гермогене)!!!

Но ведь это еще не все факты, сообщающие об истинной миссии с помощью интриг воцарившейся на Руси масонской династии. Ведь первый же Романов приглашает к себе в личные лекари сына придворного алхимика английской королевы Елизаветы Джона Ди — Артура Ди!

Вот что сообщается об этом сыне знаменитого на всю Западную Европу чернокнижника:

«“Он стал врачом у Майкла I в России, основателя Династии Романовых, и проживал в Москве в течение четырнадцати лет, где написал свой Feskikulus Chemikus, коллекцию писем на алхимию” (Логово пауков. Сеть темной тайны. Джон Ди)» [171].

А ведь никаким секретом деятельность приглашенного Романовыми «просветителя» никогда ни для кого и не являлась. В то время:

«По всей Европе Артура Ди знали как известного астролога и алхимика. В Москве Артур Ди также активно продолжал занятия алхимией и даже написал сочинение “Fasciculus chimicus, abstrusae Hermeticae scientiae ingressum, progressum, coroniden explicans”, позднее переведенное на английский язык, но впервые изданное в России!» [172] (с. 262).

«До конца XV в. в России, по-видимому, не были известны алхимические сочинения, широко распространенные на Западе. Но в XVI в. на Русь уже проникли многие произведения, посвященные черной магии и астрологии, в частности произведения Альбрехта Больштедского, Михаила Скота, Раймонда Луллия и другие запрещенные “отреченные” книги (Альбертус Славный. О таинствах женских, еще о силах трав, камений, зверей, птиц и рыб. Переведен же слова от слова с латинска на словенский и написан лета Господня 1670. Отд. рукописей Гос. публ. библиотеки им. В.И. Ленина, № 2955 (известно много списков с этой рукописи); книги Михаила Скота о естествознании, на три части разделенная (обычно приложена к рукописи Альберта); Раймунд Лоллий. Великая и придивная наука богом посвященного Раймунда Луллия. Рукописный отд. Библиотеки Академии наук СССР, № 33.8.10; см. также: [174] (с. 386); [175] (с. 53 и сл.); [176]; [177]; Н. Тихонравов. Указ. Соч. и др.). Такого рода переводы на русский язык имели ограниченное распространение [думается — лишь среди адептов ереси жидовствующих, а также заговорщиков в среде именитого боярства, с кем и вел непримиримую борьбу Иван Грозный — А.М.] и лишь в XVII в. были размножены в значительном количестве экземпляров» [173] (гл. 3).

Потому алхимики более чем основательно прописываются в нашей стране и в дальнейшем:

«Артура Ди на посту лейб-медика царя Михаила Федоровича сменил Венделин Сибеллиста, известный как друг Иоахима Морсия, который, в свою очередь, был ближайшим другом Иоганна Валентина Андреа, автора розенкрейцерских манифестов [«Химической свадьбы Христиана Розенкрейца в году 1459» — А.М.). Один из тайных манифестов, написанных Андреа, был напечатан в количестве 12 экземпляров и отдан Морсию для передачи “самым надежным людям”. Сохранился дневник Морсия, в котором он скрупулезно отмечал кому передал экземпляры манифестов (это был самый первый круг европейских розенкрейцеров). Под девятым номером в списке значится Венделин Сибеллиста, в дальнейшем — лейб-медик русского царя»   [172] (с. 266).

Но и дальнейшая судьба этого запущенного к нам первым же Романовым сатаниста, тем и самим нарушившим клятву, якобы данную ему русским народом, шокирует и еще более чем само начало этой удивительной истории (с нашей страной, между прочим, произошедшей!):

«В 1642 году Сибеллиста возвращается в Европу, но продолжает служить политическим представителем русского царя.

В 1655 году Венделин Сибеллиста в Вольфенбюттене издает справочник по герметическим наукам “Manuale Hermeticum”, в котором впервые публикуется “алхимическое завещание” Джона Ди. В своих примечаниях Сибеллиста пишет, что лично получил это завещание из рук Артура Ди в Москве.

В Вольфенбюттене Сибеллиста служил лейб-медиком герцога Августа. Там же, по странному совпадению, проживал и Иоганн Валентин Андреа, автор розенкрейцерских манифестов (Сибеллиста неоднократно оказывал ему врачебные услуги)» [172] (с. 266–267).

То есть впущенный к нам сатанист является даже не девятым по счету, но правой рукой Валентина Андреа — автора розенкрейцеровского манифеста!!!

А ведь все вышеприведенное сохранилось даже в архитектуре. Вот как описывает Романовское логово написавший предисловие к книге академика Фигуровского Олег Фомин:

«Характерно, что династия Романовых берет свое начало в Костроме. Михаил Федорович был призван на Царство, когда он находился в Ипатьевском монастыре Костромы. Троицкий собор, “случайно” взорвавшийся в 1649 г., сам по себе некое темное свидетельство: золотые врата, чудом уцелевшие после взрыва, благочестиво перенесенные современными батюшками пару лет назад в музей, изображают диалог Аполлона и Платона, философа Менандра, Кумскую Сивиллу, говорящую с Христом и (sic!) Гермеса Трисмегиста, поскольку тот говорил о троичности Божества (остается лишь догадываться, каковы были прочие изображения собора, из-за которых потребовалось потом устраивать все это безобразие). Царские палаты отапливаются печами, сплошь покрытыми изразцами герметического содержания (правда, до сих пор не снят вопрос о времени их происхождения, а это могло бы прояснить многое): змей, распятый на древе, знак витриола в виде державы, упавшей на бок, шестиконечные звезды с соответствующими герметическими надписями. А находящаяся по ту сторону Волги церковь Воскресения на дебрях была построена в конце XVI в., по преданию, на английские деньги… лепные медальоны, украшающие вход на территорию храма, изображают английских геральдических львов и единорогов, а также пеликана, кормящего своей кровью птенцов, что соответствует образу Христа на земле — причем это хорошо известный символ некоторых недружественных по отношению к России оккультных организаций… такое скопление герметической символики нигде более в России не встречается.

Связка Джон Ди – Артур Ди – Михаил Романов требует еще дополнительных рассмотрений, но уже сейчас понятно, что клятва, данная русским народом в 1613 г., скорее всего, была предана в самом своем истоке. Ведь бывает и такое предательство, когда господин предает своего слугу» [179].

Вот кем являются на самом деле Романовы (подробно см.: [54],  электронная версия [185]). Ведь именно с их воцарением и началась уже вполне открытая экспансия чужебесия в Россию со стороны Запада. И масон Петр лишь подводил итоги деятельности того, что начинал еще Михаил — первый из Романовых. Именно Михаил нарушил клятву, которую, теперь, перевернув все с ног на голову, что на нас навешивают нынешней пропагандой, в том числе и церковной, подменившей при канонизации определение ритуального убийства Царской Семьи врагами Христовыми убийством единоверцами, что является ложью, якобы нарушили мы — русский народ (прославили страстотерпцем, тогда как следовало — великомучеником).

Но свой народ, что мы выяснили, предал сам монарх, вступивший 400 лет назад на российский трон. Предал первым. Потому никакими клятвопреступниками, что придумал в целях антирусской пропаганды нынешний апостасийный МП РПЦ, мы не являемся.

Так что ж наши недальновидные предки, в таком случае, натворили, своим бездействием уже не к династии Романовых, но к личности Николая II и его Семье, которых предал-то не народ русский, но прогнившая промасоненая верхушка (в том числе и его кровные родственники)? И как мы должны теперь и в какой форме исправить инертность наших прадедов, позволивших усесться себе на шею сборищу международных аферистов и узурпировать власть Русского Царя, присвоив ее себе? Как нам вернуться обратно в некогда утерянную нами страну русских, возвратившись из очередного 70-летнего пленения инородцами?

Вот что об этом выходе нам напророчено. Рецептом от одолевшей нас 400-летней болезни, завершившейся Екатеринбургской Голгофой, является следующее пророчество:

«Русские люди будут каяться в смертных грехах, что попустили жидовскому нечестию в России...» [1] (с. 372).

И раз сказано, что это будет, то именно на то и следует уповать. Самим же, что и естественно, при этом не плошать. То есть не бездействовать. Но работать со дарованным нам Словом, подкрепляя его делом. Ведь вера без дел мертва.

 

 

 

 

Библиографию см. по:  Слово. Том 23. Серия 8. Книга 4. Реки вспять http://www.proza.ru/2019/02/20/777

Источник ➝

Откуда есть пошла «земля укров»? Историк Татищев и другие.

Мнение по вопросу «украинства» знаменитого историка Василия Никитича Татищева.

Это настоящий исторический детектив: запорожские казаки, иначе говоря, "черкесы" или "черкасы", ведут своё происхождение от адыгов, переселённых на Днепр ханом Ахматом.

Если вы обратите свой взор на карту Украины, то в самом её центре увидите область, административный центр которой носит довольно-таки нетипичное и броское название – Черкассы. Точное происхождение названия которого, кстати, не известно до сих пор. Чего не скажешь в то же время о дате его основания.

В 1986 году в конце сентября официально и с размахом отмечался юбилей города – 700-летие со дня образования. На торжественность празднования такого события трудно было не обратить внимание, - ведь сопровождалось оно, ни много ни мало, приездом и выступлением на центральном стадионе тогдашней звезды советской эстрады Софии Ротару . Точная дата возникновения населенного пункта при отсутствии четкого объяснения происхождения его названия вызывает интерес.

Существуют не одна а несколько объясняющих версий. Например, многие краеведы склоняются к тому, что данный населенный пункт был образован народом, носившем название «косоги» или «черные клобуки». Другие склонны считать что «Черкассы» это не иначе как, в переводе с тюрского «чер» (сердце) и «кассы» (деревня) – «сердечная деревня». Кроме того, само название «Черкассы» не настолько уж уникально.

Существует немалое число населенных пунктов со схожими или даже аналогичными названиями: Черкесск, Новочеркасск, Кинель-Черкассы, многочисленные деревни и села Черкассы и Черкасские разбросанные по Белоруссии, России и Украине. «Черкасами» также называли в старину казаков, которые, кстати, и обосновали данный город и которые представляли собой этнос, считавшийся основным в регионе, что сегодня является центральной Украиной. Ведь раньше украинцев и называли не иначе как «черкасы». Но настолько ли бесспорно подобное толкование?

Для выяснения истины мы, конечно же, воспользуемся таким непременным атрибутом нынешней жизни как Интернет. Итак, для начала наберем «по ошибке» (как это имело место в моем случае) «Черкасы» с одной «с» и узнаем, что термин «черкасы» употреблялся вместо нынешнего термина «черкесы» до войны Российской Империи на Кавказе. Мы также прочтем информацию об отсутствии четкого единого объяснения происхождения названия этого народа. А также узнаем о том, что черкасы были народом, входившим в состав Золотой Орды. Как и о том, что слово «черкасы» - итальянского происхождения, появившееся от лексикона генуэзских купцов, что самоназвание этого народа – адыги.

kazak348.jpg

Что народ этот отличается и отличался своеволием, свободолюбием, мужеством, храбростью. Но среди этого многообразия информации есть одна очень интересная цитата Татищева Василия Никитича. «Оные прежде из кабардинских черкас в 14 веке в княжестве Курском под властью татар множеством сброда слободы населили и воровством промышляли и из-за жалоб многих татарским губернатором которым были на Днепр переведены и град Черкассы построили». Она находится в его «Истории Российской с самых древнейших времен…».

Что же с помощью такой лаконичной цитаты хотел донести потомкам покойный Василий Никитич, считавшийся и считающийся заклятым казакофобом и подозреваемый многими в предвзятом отношении к этому вопросу? Какая именно история упоминается в этом емком сообщении? Какие-то слободы, какой-то татарский губернатор, какое-то воровство, «переведены»…Что это – неуемный полет фантазии Тайного Императорского Советника, занимавшего одно время пост Астраханского губернатора? Но занимают ли высокие государственные посты люди со склонностью к такого рода вранью? И памятники лгунам обычно не ставят.

Если не учесть, конечно, небезызвестного Барона Мюнхаузена. Но Татищев – не Мюнхаузен, и поэтому давайте-ка все-таки получше изучим: что же все-таки это за цитата?

Кстати, Татищев данное сообщение повторяет уже в другой своем труде – «Лексикон российской исторической, географической, политической и гражданской…». Вот что он там пишет:

«Запорожские казаки. Сих начало такое. 1282 года баскак татарской Курскаго княжения призвав черкес отБештау, или Пятигорья, населил слободы и чинил оными великия разбои и грабления, которыя князь курский Олег по соизволению ханскому разорил, за что после и сам погиб. Но люди оставшие, умножась русскими беглецы, долгое время чинили всюду по дорогам разбои и едва выгнаны, оттуда перешли в Канев к баскаку, которым он назначил место ниже по Днепру, где они построили город, назвали Черкесы, где жили без жен. Которое и поляки для пресечения набегов татарских оставили и дали им место в Преволочине, но они, не довольствуяся тем, ниже порогов на Хортицком острову укрепилися и тогда назвалися запорожскими, но не могши от силы татарской удержаться, остая оной, паки вверх перешли и прежния свои городы Черкесы и Канев силою у поляков отняли…… »

kazak344.jpg

И это – лишь часть сообщения на эту тему.

К слову сказать, автор этих строк не имеет ничего против черкесского народа, представителей которого упоминает Татищев. Мною движет лишь желание докопаться до истины и «разложить все», так сказать, «по полочкам». Тем более, что нет такого народа, который бы сам себя называл «черкесы», как впрочем, и четкого объяснения происхождения этого названия. Последнего нет и, как выясняется, никогда и не было. О чем сообщают многие источники, в частности генерал и сенатор Филипсон Г.И. (6) и канд. истор. наук Кагазежев Ж.В. (7). Но это – отдельный разговор и не об этом сейчас речь.

Итак, начнем с места и времени. Княжество Курское, 14 век. В 14-веке княжество Курское, как и многие тогда земли Руси находилось под Татаро-монгольским Игом.

Теперь что касается термина «Татарский губернатор»….Власть на местах тогда представляла ордынская администрация в лице так называемых баскаков, занимавшихся сбором дани, учетом населения и держании в повиновении подвластных татарам русичей.

«Баскак» в переводе с татарского означает «давитель, выжиматель». В Курском княжестве, правда, не в 14-м а в 13-м веке правил баскак Ахмат. Или точнее, как сообщают источники, – «Ахмат, сын Темиров, выходец из Хивинского ханства, откупивший у татар право сбора дани и чинивший многие беды населению Курского княжества». Как пишет летопись «князь Татарский злохитръ, и корыстенъ и лукавъ велми, имя ему Ахматъ». Кстати, это тот самый Ахмат, что разрушил в 1284-м году Липецк.

kazak346.jpg

Далее, с помощью Никоновской летописи выясняется, что этот же Ахмат таки организовывал слободы! Действительно, этому факту уделяют внимание не только Никоновская летопись, но и российские историки Карамзин Н.М. (8) и Соловьев С.М. (9). И наши современники в лице академика Кучкина В.А. (10), Насонова А.И. (11) и других.

Для более полной картины произошедших событий составим обобщенный конспект их сообщений.

Итак, во владениях князя рыльского и воргольского Олега и князя липецкого Святослава ордынский наместник баскак Ахмат построил две большие слободы. Олег и Святослав, родственники между собой, потомки Черниговских властителей, как водилось тогда по обыкновению, то воевали между собой, то жили в мире. В самой же Орде на то время было двоевластие – её возглавляли два хана - Ногай и Телебуга. Баскак Ахмат организовал близ Рыльска, как пишут, две слободы, которые наполнялись беглыми людьми и куда стекались негодяи всякого рода.

Население этих двух слобод под покровительством, а скорей всего и под управлением Ахмата, занималось сбором дани, проще говоря, просто грабежом окрестных селений. От наемников Ахмата доставалось не только простолюдинам, но и князьям. И тогда, не в силах больше терпеть такое, Олег с согласия Святослава обратился с жалобой к Хану Телебуге. Последний, вняв его просьбам дал отряд и велел разорить слободы. Видя ликвидацию своих слобод, Ахмат решил обратиться со своей жалобой к сопернику Телебуги - Ногаю, оклеветав при этом Олега и Святослава разбойниками.

«Сие обвинение», - как сообщает  ещё один великий историк Н.М Карамзин, «имело некоторую тень истины: ибо легкомысленный Святослав, еще прежде Олегова возвращения из Орды тревожил Баскаковы селения ночными нападениями, похожими на разбой». Далее – по Соловьеву С.М.:

«Эти князья, - говорил Ахмат Ногаю, - именем только князья, а на самом деле разбойники и тебе неприятели; если не веришь, то испытай: есть в Олеговой волости много ловищ лебединых: ты пошли своих сокольников, пусть наловят тебе лебедей, и князь Олег пусть с ними же ловит, а потом пусть они позовут его к тебе: если Олег послушается, придет к тебе, то я солгал, а Олег прав».

kazak347.jpg

Ногай сделал по Ахматову, послал звать к себе Олега, и тот не пошел: он боялся, что хотя сам он и не грабил слобод Ахматовых, но люди его и князь Святослав липецкий грабили; к этому можно прибавить также, что пойти к Ногаю, признать над собою его суд и власть значило рассердить Телебугу. Сокольники возвратились и объявили Ногаю, что Ахмат прав, а Олег со Святославом разбойничают и не слушаются хана. Ногай рассердился и послал вместе с Ахматом войско для опустошения волости Олеговой и Святославовой. Татары пришли к городу Ворголу в январе месяце, в сильную стужу; Олег, услыхав о Ногаевой рати, бросился бежать в Орду к своему хану Телебуге с женою и детьми, а Святослав бежал в Рязанское княжество, в леса воронежские; бояре Олеговы побежали было вслед за своим князем, но были перехвачены татарами, в числе одиннадцать человек. Двадцать дней стояли татары в Рыльском и Липецком княжествах, воюя повсюду и складывая добычу в слободах Ахматовых, которые наполнялись людьми, и скотом, и всяким богатством. В числе пленников находились и купцы иностранные, немецкие и цареградские, которых привели закованных в железа немецкие; но татары, узнавши, что они купцы, освободили их и отдали все товары, сказавши: «Вы купцы торгуете, ходите по всяким землям, так рассказывайте всюду, что бывает тому, кто станет спорить со своим баскаком».

Бояр Олеговых Ахмат велел перебить и трупы их развешать по деревьям, а в слободах оставил двух своих братьев с отрядом войска из татар и русских. В следующем году по весне случилось обоим братьям Ахматовым идти из одной слободы в другую, а с ними шло 35 человек русских слуг их. Липецкий князь Святослав, услыхав об этом, подстерег их со своими боярами и дружиною, ударил нечаянно, убил 25 человек русских да двух татар, а братья Ахматовы успели убежать в слободу; Святослав преследовал их и туда, но слобожане встретили его с оружием, и с обеих сторон пало много людей в бою. Братья Ахматовы побоялись, однако, оставаться долее в слободе и побежали в Курск к брату, а за ними разбежались и все остальные слобожане. Ахмат прислал к Святославу с миром, но тот убил и посла.

В это время возвратился из Орды от Телебуги князь Олег рыльский, сделал поминки по боярам своим и всем побитым, после чего послал сказать Святославу: «Что это ты, брат, сделал! Правду нашу погубил, наложил на себя и на меня имя разбойничье, знаешь обычай татарский, да и у нас на Руси разбойников не любят, ступай в Орду, отвечай».

kazak345.jpg

Святослав велел сказать ему на это: «Из чего ты хлопочешь, какое тебе до меня дело? Я сам знаю про себя, что хочу, то и делаю; а что баскаковы слободы грабил, в том я прав, не человека я обидел, а зверя; врагам своим отомстил; не буду отвечать ни перед богом, ни перед людьми в том, что поганых кровопийцев избил».

Такова трагедия, розыгравшаяся в 13 веке в Курском княжестве.

Итак, Ахмат организовал слободы беглыми людьми и с их помощью осуществлял не только сбор дани, но и карательные операции. Действительно, имели место и наличие слобод наемников и их разгон. Значит, получается, Татищев не такой уж и фантазер, раз его цитата согласуется с Никоновской летописью! Значит, все-таки, были в свое время «оные», что «слободы населили» и «воровством промышляли».

Теперь остается узнать: откуда у Татищева информация, что оные именно «из кабардинских черкас» и что они «татарским губернатором …на Днепр переведены и град Черкассы построили»? А действительно, откуда у него такая информация? И здесь начинается самое интересное и загадочное.

Дело в том, ни одна из существующих летописей не подтверждает это сообщение. Но вместе с тем заслуживает особого внимания исчезновение Троицкой летописи и пропажа нескольких листков из самой древней – Лаврентьевской и как раз в месте, посвященном событиям в Курском княжестве!

Чтобы не быть голословным вот какай интересный отрывок из статьи писателя Тихомирова И.А. (12), в «Журнале Министерства народного просвещения» за октябрь 1884 года:

«Рассматривая наконец последний отдел Лаврентьевского свода летописи от кончины Александра Невского до смерти его сыновей, мы прежде всего заметим, что здесь в рукописи, вследствие потери нескольких листков, значительный пропуск, так что описания годов от 1263 до 1283 нет; пропуск этот пополняется известиями, сохраненными в позднейших летописных сборниках, как-то: Воскресенском, Софийском, Никоновском, а также отчасти Суздальскою летописью по Академическому списку. Под 1283, 1284 и отчасти под 1285 гг. помещены в Лаврентьевском сборнике известия Курскаго происхождения о насилии, которому подвергались русские от одного татарского наместника»; автор делает указание на себя: «се же зло створися великое грех ради наших, Бог казнить человека человеком; тако наведе Бог сего бусурменина злого за неправду нашю, мню бо и князи ради, зане живахуть в которах межи собою. Много о том писати, но то оставим…».

«И бъше видъти дело стыдно и велми страшно, и хлъбъ в уста не идяшеть от страха».

Тому же автору, вероятно, принадлежит известие о нападении на Татар Святослава, Липовеческого князя и междуусобиях, возникших вследствии этого. Может быть об этих событиях даже было составлено отдельное сказание ( Лет. по сп Лавр. 467-459; Воскр. VII, 176-178; Ник III, 77-84). О каком авторе сообщает Тихомиров И.А. – давайте этот вопрос оставим на совести историков-профессионалов. Факт тот, что такая статья была и она написана человеком, возглавлявшем в свое время Троицкую гимназию в Оренбургской губернии.

Более того, кроме Татищева о данном факте, независимо и не ссылаясь друг на друга, сообщают также генерал-майор Болтин Иван Никитич (1735-1792) и князь Эристов Дмитрий Алексеевич (1797-1858).

Вот что пишет Эристов в «Энциклопедическом лексиконе» (13):

«Баскак Ахмат поселил близь Рыльска (1282) две слободы под именем казаков. Поселенцы сии были большею частию пришельцы с Кавказа. К ним присоединилась толпа разного звания беглых. Покровительствуемые Ахматом, они производили разбои и грабежи во владениях Князей Олега Рыльскаго и Святослава Липецкаго. Князья жаловались хану Телебуге, и наконец с его разрешения разорили селения Ахматовы. Шайки сих разбойников разсеялись и многие из них убежали в Канев…….Между тем жителям разоренных слобод своих, Ахмат назначил место на Днепре. Поселенцы построили себе городок и назвали его Черкассы, потому что главный их атаман и многие из них самих были породою Черкесы».

kazak349.jpg

А вот сообщение Болтина И.Н.(14):

«В 1282 году, Баскакь Татарской Курскаго Княжения, призвавъ Черкесъ изъ Бештау или Пятигория, населилъ ими слободы под именемъ Козаковъ. Разбои и грабежи причиняемые ими произ-вели многия жалобы на нихъ; для коихъ наконецъ Олегъ Князъ Курский, по дозволению Ханскому, разорил их жилища, многихъ изъ нихъ побилъ,а прочие разбежалися. Сии, совокупяся съ Русскими беглецами, долгое время чинили всюду по дорогамъ разбои, укрываяся отъ поисковъ надъ ними по лесамъ и оврагомъ. Много труда стоило всехъ ихъ оттуда выгнать и искоренить. Многолюдная ихъ шайка, не обретая себе безопасности тамъ, ушла въ Каневъ къ Баскаку, который и назначилъ имъ место къ пребыванию ниже по Днепру. Тут они построили себе городокъ, или приличнее острожокъ, и назвали Черкаскъ, по причинъ что большая часть из ихъ были породою Черкасы, какъ о поселении ихъ въ Курскъ показано».

И это – тоже лишь часть интереснейшего сообщения Ивана Никитича.

Случайно ли три человека, обладавших репутацией и имевших высокий общественный статус: Татищев, Болтин и Эристов независимо друг от друга сообщают об одном и том же? Почему это имеет место??? На Болтина и Татищева ссылается автор «Исторического описания земли Войска Донскаго» Сухоруков В.Д.(15). На Болтина и Эристова в свою очередь ссылаются российский историк Ригельман Александр Иванович (1720-1789) (16), «Казачий словарь-справочник» (17) и наш современник канд. истор. наук Максидов А.А. (18).

 



Подробнее: http://www.worldandwe.com/ru/page/otkuda_est_poshla_zemlya_ukrov_istorik_tatischev.html#ixzz6Eg6L1bHt
Любое использование материалов допускается только при наличии ссылки на "Мир и мы"

Популярное в

))}
Loading...
наверх