Всегда Начеку предлагает Вам запомнить сайт «Необычная история»
Вы хотите запомнить сайт «Необычная история»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

Военный "гений" Петра I

развернуть

Военный "гений" Петра I

Итак, усилиями поколений историков был создан фундамент петровской легенды.

Первое: Россия была очень плоха.

Второе: Россию надо было спасать.

Третье: Петр при всех его увлечениях и безобразиях Россию все-таки спас.

Признание всяческой гениальности Петра является при этой стройке совершеннейшей логической неизбежностью — вот это был гениальный хирург! И поскольку «спасение России» было в основном достигнуто методом войны, такой же логической неизбежностью является признание военного гения. В вопросе о военной гениальности Петра согласны все историки, несмотря на то, что все они приводят ряд совершенно очевидных фактов, свидетельствующих о полнейшей военной бездарности «великого полководца». Я опять возьму за пуговицу Ключевского.

Начало Северной войны он определяет так: «Редкая война даже Россию заставала так врасплох и была так плохо обдумана и подготовлена».

А конец войны: «Упадок платежных и нравственных сил народа едва ли окупился бы, если бы Петр завоевал не только Ингрию с Ливонией, но и всю Швецию, и даже пять Швеций».

Вот вам, значит, общая характеристика и начала, и результата войны: согласитесь сами, что о большой военной гениальности она не свидетельствует. Если перейти к частным характеристикам отдельных решающих моментов петровской военной деятельности, то в них мы между всем остальным отметим в качестве постоянных спутников петровской военной деятельности два качества Петра — бестолковость и трусость.

В августе 1689 года юный Петр — ему тогда было 17 лет — получает в Преображенском известие о заговоре Софии. Сообщение об этой опасности («реальной или воображаемой» — оговаривается П. Милюков) приводит Петра в состояние полной паники. Петр, полуодетый, скачет в Троицкий монастырь. Академик Шмурло пишет: «Прискакав туда, физически измученный, нравственно потрясенный пережитыми волнениями царь бросается на кровать настоятеля и, разразившись рыданиями, умоляет игумена оказать ему помощь и защиту». В нашей историографии довольно прочно утвердилось мнение, что именно этот перепуг положил начало той эпилепсии, которая потом всю жизнь не оставляла Петра.

Не будем подробно разбирать вопроса о том, была ли опасность действительной, Петр принял ее за действительную. Она была воображаемой, и это показал первый же день едва ли существовавшего заговора Софии: она осталась в полнейшем одиночестве. Устраивать еще одно междуцарствие — в Москве не захотел никто.

Семнадцатилетние юноши, в особенности русские, очень редко входят в состав того «робкого десятка», в который так стремительно въехал Петр. В нашу милую социалистическую эпоху миллионы юношей, а также даже и девушек, стаивали перед столь действительной опасностью, как чекистский наган, — стаивал и я, стаивал и мой сын, — тоже в возрасте 17-ти лет, таких случаев были миллионы и миллионы. Однако люди не «разражались рыданиями», не впадали в истерику и не при обретали эпилепсии. Если бы все мы были такими же храбрецами, каким был Петр, то ни в России, ни в эмиграции здоровых людей давно бы уж не осталось.

Этим первым перепугом можно, вероятно, объяснить многое в личной политике Петра: и зверское подавление стрелецкого мятежа, и собственноручные казни (Не следует, впрочем, преувеличивать размаха этих казней: всего было казнено 1200 человек. Западная Европа в аналогичных случаях отправляла на тот свет десятки тысяч. — Прим. авт.), и Преображенский приказ, и вечный панический страх Петра перед заговорами. Иван Грозный, который при всей своей свирепости был все-таки честнее Петра, признавался прямо, что после восстания 1547 года, истребившего фамилию Глинских, он струсил на всю жизнь: «И от сего вниде страх в душу мою и трепет в кости мои». Застенки Грозного в такой же степени определялись страхом, как и застенки Петра. Но петровский перепуг имел и некоторые военные последствия.

Вспомним Нарву. Петр, которому было уже не 17 лет и который был уже взрослым человеком — ему было 28 лет, повел свою тридцатипятитысячную армию к Нарве. «Стратегических путей не было, по грязным осенним дорогам не могли подвезти ни снарядов, ни продовольствия... Пушки оказались негодными, да и те скоро перестали стрелять из-за недостатка снарядов…» (Ключевский).

Узнав о приближении восемнадцатилетнего мальчишки Карла с 8 тысячами, Петр повторяет свой уже испытанный прием: покидает нарвскую армию, как 11 лет тому назад покинул свои потешные войска, — а потешных у него по тем временам бывало до 30 тысяч, София же сконцентрировала против них 300 стрельцов. Историки объясняют бегство Петра его гениальной предусмотрительностью: Петр-де предчувствовал поражение и уехал для подготовки дальнейших мероприятий. В штабных реляциях маршевых войн для таких случаев была принята несколько иная формулировка: «отступили на заранее подготовленные позиции». Объяснение не выдерживает самой поверхностной критики. Поражение было возможно, но никак не необходимо: тот же Ключевский пишет, что «победа шведов была ежеминутно на волосок от беды»… и что «победитель так боялся своих побежденных, что за ночь поспешил навести новый мост… чтобы помочь им поскорее убраться… Петр уехал из лагеря накануне боя, чтобы не стеснять главнокомандующего-иноземца, и тот действительно не стеснялся: первый отдался в плен и увлек за собой и остальных иноземных командиров».

Почему, собственно, попал в главнокомандующие этот иноземец, граф де Круа, мелкий проходимец, служивший «в семи ордах семи царям» и нигде и ничем себя не проявивший? Впоследствии он помер в долговой тюрьме в Ревеле, и его тело за неплатеж долгов было, по милому обычаю того времени, выставлено напоказ... Почему не был назначен Головин? Почему не был назначен Шереметьев? Вероятно, просто потому, что в момент переполоха подвернулся именно Круа. И, наконец, если Петр, видя неустройство своей армии, был убежден в неизбежности поражения, то почему он не попытался отвести эту армию на какие-то другие — пусть и не очень «подготовленные» — позиции? Петр сделал точь-в-точь то, что он проделал в ночь на 8 августа 1689 года: бросил все на произвол судьбы и панически бежал. Как бы ни насиловать факты и как бы ни притягивать за волосы официозно благолепные объяснения, ясно одно — Петр струсил и вел себя как трус: бросить свою армию накануне боя, будучи заранее убежденным в том, что она будет разбита в пять раз слабейшим противником — это есть трусость — и больше решительно ничего.

Примерно такая же картина повторяется — уже в третий раз — во время гродненской операции. Там (дальше опять же по Ключевскому): «Петр, в адской горести обретясь... располагая силами втрое больше Карла, думал только о спасении своей армии и сам составил превосходно обдуманный во всех подробностях план отступления, приказав взять с собой “зело мало, а по нужде хотя и все бросить”. В марте, в самый ледоход, когда шведы не могли перейти Неман в погоню за отступавшими, русское войско, спустив в реку до ста пушек с зарядами... “с великою нуждою”, но благополучно отошло к Киеву...».

Но венцом полководческого искусства Петра был, конечно, Прутский поход: ничего столь позорного Россия не переживала никогда. Ключевский пишет так: «С излишним запасом надежд на турецких христиан, пустых обещаний со стороны господарей молдавского и валахского и со значительным запасом собственной полтавской самоуверенности, но без достаточного обоза и изучения обстоятельств пустился Петр в знойную степь не с целью защитить Малороссию, а разгромить Турецкую империю».

Если перевести эту сдержанную оценку на менее сдержанный язык, то надо сказать, что цель была глупа, а уж подготовка к ее достижению была и вовсе бестолкова. Турецкая империя начала XVIII столетия далеко еще не была тем «больным человеком», каким ее привыкли считать наши современники. Для ее разгрома потребовались века. И потребовались такие настоящие полководцы, как Потемкин и Суворов. Петр сунулся совершенно не спросясь никакого броду и влип, как кур во щи: великий визирь окружил всю петровскую армию, так что Петру на этот раз, — за отсутствием по тогдашним временам авиации, — даже и бежать было невозможно. И в этой обстановке Петр проявил свою обычную «твердость духа» — плакал, писал завещание, предлагал отдать обратно всю Прибалтику (не Петром завоеванную!) тому же Карлу, выдачи которого он еще вчера ультимативно требовал от султана. Великий визирь не принял всерьез ни Петра, ни его гения, ни его армии, иначе он не рискнул бы выпустить ее за взятку, которою расторопный еврей Шафиров ухитрился смазать и визиря, и его пашей. Любезность победителей дошла до того, что они охраняли путь отступления петровской армии.

На Пруте, как и у историков, Петру повезло поистине фантастически: успей он прорваться подальше Прута, никакая взятка бы не спасла — ни его, ни его армии. Но ему повезло на капитуляцию без боя. Повезло и на Шафирове.

Во всяком случае, в результате этой столь гениально задуманной и столь же гениально проведенной операции России пришлось отдать Азов, который стоил таких чудовищных жертв, пришлось выдать Турции большую половину Азовского флота, для стройки которого были отпущены целые лесные области, и решение черноморского вопроса пришлось отодвинуть еще на несколько десятков лет.

За нарвские, гродненские и прутские подвиги любому московскому воеводе отрубили бы голову — и правильно бы сделали. Петра вместо этого возвели в военные гении. И в основание памятников петровскому военному гению положили Полтавскую победу — одну из замечательнейших фальшивок российской историографии!

ПОЛТАВА

C моей точки зрения, Полтавский бой является одним из самых интересных моментов во всей русской военной истории. И не только по своим реальным политическим результатам, а как самое яркое, бесспорное доказательство того, что историки обворовали народ в пользу героя и массу — в пользу личности. Здесь фальшивка истории выступает с совершеннейшей наглядностью.

Вспомним стратегическую обстановку этого момента. После позорного бегства из-под Гродно Петр оставил пути на Москву совершено беззащитными. В тылу Петра вспыхнули бунты башкирский и булавинский, показавшие, по Ключевскому: «Сколько народной злобы накопил Петр у себя за спиной». Но Карл «остался верен своему правилу — выручать Петра в трудные минуты» и вместо того, чтобы идти на Москву, — повернул на Украину.

Военные историки считают этот поворот сумасбродством. Как знать? Поход на Москву обещал в случае успеха завоевание России — а для этого сорокатысячной армии было, очевидно, недостаточно. Результаты польской интервенции Карл, вероятно, помнил хорошо. Нужно было найти какие-то другие человеческие резервы. Откуда их взять? Я не знаю тех переговоров, которые вел Мазепа с Карлом, но на основании позднейшего опыта переговоров между украинскими самостийниками и германским генеральным штабом — их очень легко себе представить. Вот, имеется украинский народ, угнетаемый проклятыми московитами и только и ждущий сигнала для восстания во имя «вильнойненьки Украины». Сигналом к восстанию будет появление Карла. Миллионные массы, пылающие ненавистью к московитам, — дадут Карлу и человеческие кадры, и готовую вооруженную силу, и даже готового военного вождя — Мазепу (впоследствии — Скоропадского, Петлюру, Коновальца, Кожевникова и пр.). Карл, вероятно, помнил кое-что об участии казаков в предприятиях Смутного времени и едва ли знал о социальной, — а не национальной, — подкладке этого участия. Почему бы не повторить пути Самозванца? Путь на Полтаву давал ответ на основной вопрос завоевания России — на вопрос о человеческих кадрах, которые будут удерживать завоеванную страну.

Думаю, что военные историки осуждают Карла слишком сурово. Сто лет спустя Наполеон, учтя шведскую ошибку, пошел не на Полтаву, а на Москву— получилось не лучше. Двести лет спустя, т.е. имея за плечами и карловский, и наполеоновский опыт,— германский генеральный штаб, в котором сидели никак уж не сумасбродные мальчишки, — клевал, и не один раз, — решительно на ту же самую приманку. И с теми же приблизительно результатами. История не учит даже историков. Так как же вы хотите, чтобы она учила генералов?.. К гиблым украинским берегам их всех «влечет неведомая сила» — она же поволокла и Карла.

Под Полтавой Карлу мерещилось: союзная украинская нация, доблестное запорожское казачество — кстати, и с запасом пороха, который Карл потерял под Лесной, — мерещился верный союзник — Мазепа. И когда Карл дошел до Полтавы — не оказалось ни союзной нации, ни доблестного казачества, ни пороха, а вследствие всего этого не оказалось и Мазепы. Вместо того, чтобы командовать доблестными и союзными запорожцами, — их пришлось осаждать. Эта осада в расчеты Карла не входила никак.

Перед Полтавой произошла еще одна история — битва под Лесной. Советская история СССР об этой битве пишет так: «Незадолго перед этим Петр преградил путь Левенгаупту, шедшему с большим обозом, и нанес ему 28 сентября 1708 года при деревне Лесной на реке Соже решительное поражение. Пять тысяч повозок, груженных боевыми запасами и продовольствием, были захвачены».

Это не совсем так: «Дорогу Левенгаупту преградил и его отряд разгромил не Петр, а Шереметьев». И вовсе не петровскими войсками, а старомосковской «дворянской конницей», той самой, которой, как огня, боялся Карл еще под Нарвой. Вспомним еще одно обстоятельство: эта же старомосковская конница, под командой того же Шереметьева, уже дважды била шведские войска — один раз под Эрестдорфом в 1701 году и второй раз при Гуммельсдорфе в 1702 году. Это случилось сейчас же после Нарвы, когда Эрестдорф и Гуммельсдорф, а еще больше Лесная, были сражениями, в которых: во-первых, дворянская конница, никак не загипнотизированная, подобно Петру, шведской непобедимостью, показала всем, в том числе и петровской армии, что и шведов можно бить, и, во-вторых, лишила Карла его обозов и, что собственно важно, — всего его пороха. Вследствие чего Карл под Полтавой оказался: а) почти без пороха и б) вовсе без артиллерии. Напомним еще об одном обстоятельстве: тот же Шереметьев и во главе той же старомосковской конницы в промежуток между Нарвой и Полтавой, пока Петр занимался своими дипломатическими и прочими предприятиями, пошел по Лифляндии и Ингрии, завоевал Ниеншанц, Копорье, Ямбург, Везенберг, Дерпт — словом, захватил почти всю Прибалтику. Ему не повезло — ни у Петра, ни у историков. Петр его терпеть не мог, и историки его замалчивают. Он не пьянствовал с Петром, не участвовал в суде над царевичем Алексеем — но под Полтавой (запомним и это) центром петровской армии командовал все-таки он. Я недостаточно компетентен в военной истории, чтобы установить с достаточной степенью точности: что именно сделал Шереметьев и что именно напортил Петр, — в командовании армиями Петр только и делал, что портил то, что делали другие. Но под Полтавой было очень трудно испортить что бы то ни было.

Итак, Карл бросил московский путь и пошел на Полтаву. К Полтаве пришло — по выражению Ключевского — «30 тысяч отощавших, обносившихся, деморализованных шведов». Эти отощавшие и деморализованные люди оказались, кроме всего прочего, без пороха, без артиллерии и без предполагавшихся союзников. Предполагавшиеся союзники наплевали и на Карла, и на Мазепу, заперлись в Полтаве и под командованием какого-то генерал-майора Келина повернули оружие против своего предполагавшегося вождя. Это не была петровская армия. Здесь не было ни преображенцев, ни семеновцев, ни Лефортов, ни Гордонов, ни де Круа — военные специалисты сказали бы, что это был сброд, и плохо вооруженный сброд: тысячи 4 какой-то гарнизонной команды и тысячи 4 «вооруженных обывателей».

Итак, тысяч 8 вооруженного сброда под импровизированным командованием — против 30 тысяч шведской армии под командованием Карла.

В составе этого сброда никаких петровских частей не было. Сброд не интересовали петровские традиции — Нарвы и Гродна и, несмотря на четырехкратное превосходство неприятеля, он стал драться. Вспомним, что под Нарвой Петр бежал, имея пятикратное и под Гродной — троекратное превосходство на своей стороне.

Мы, — по крайней мере я, — ничего не знаем о Келине. Приходит в голову такой не очень уж праздный вопрос: Келин дрался, уступая противнику в четыре раза. Петр бежал, превосходя противника в пять раз. Что было бы, если под Нарвой русскими войсками командовал не гениальный полководец Петр, а вовсе неизвестный нам заурядный генерал Келин? Шансы Келина были, как никак, в двадцать раз меньше петровских. Но Келину никаких памятников не поставлено, и о вооруженном сброде Полтавы не написано никаких поэм.

Этому сброду противостояла шведская армия под командой Карла. Шведы осаждали Полтаву два месяца, Карл штурмовал ее три раза — и все три раза был с огромными потерями отбит. Полтавцы устраивали вылазки, и если в конце апреля к Полтаве пришло 30 тысяч «отощавших, обносившихся и деморализованных шведов», то после осады, штурмов и вылазок от них осталась окончательно растрепанная толпа, — которую Петру только и оставалось, что добить окончательно. Ключевский пишет: «Стыдно было проиграть Полтаву после Лесной», — действительно, было бы стыдно. Но разве не были стыдом и Нарва, и Гродно, и Прут? К Полтаве Петр привел около 50 тысяч свежей армии, огромную артиллерию, а также и Шереметьева. Был, кроме того, и полтавский гарнизон. И Карл был кончен. Нелепым Прутским походом Петр чуть было не зачеркнул не только Азова, но и Полтавы. Но на Пруте его выручил Шафиров, как под Полтавой Келин, Шереметьев и те «вооруженные обыватели», имен которых мы вовсе не знаем.

В военных деяниях Петра остается еще и Азовский поход. Но о нем, пожалуй, не стоит и говорить. Незадолго до Петра Азов завоевали казаки (1637) — на свой риск и страх, в порядке, так сказать, частнопредпринимательской инициативы, без всего того помпезного театра, который вокруг азовской победы организовал Петр, и уж, конечно, без тех чудовищных жертв людьми и пр., какое ухлопал в это предприятие Петр. Оценивая «хозяйственную заботливость» Петра, не забудем и того, что дубовые леса нынешней Воронежской губернии были для азовского флота вырублены сплошь, и в количествах, далеко превосходящих любые флотские надобности. Миллионы бревен годами валялись потом по берегам и отмелям рек, область превращена в степь, а судоходство по Воронежу и Дону и до сих пор натыкается на остатки петровских деяний в виде дубовых стволов, 200 лет тому назад завязнувших в песчаном дне ныне степных рек Разрушение берегов и обмеление Дона сказались особенно заметно в период кораблестроения на Воронеже, когда были вырублены миллионы десятин (подчеркнуто мною. — И. С.) леса для флота и для постройки и отопления вновь построенных городов на побережье Азовского моря» (Брокгауз и Ефрон, т. 21, стр. 38). — Прим. авт..)

Как бы то ни было — Великая Северная война, которая тянулась 21 год и стоила России совершенно непомерных жертв людьми и средствами, — была кончена. Швеция была разгромлена.

Маркс, который, как и все прочие, считал Петра «действительно великим человеком», только в одном месте проговорился о факторах разгрома Швеции: «Карл XII сделал попытку проникнуть в Россию, внутрь России, и этим погубил Швецию и показал всем неуязвимость России».

В словах Маркса есть некоторое преувеличение: всем Карл этого не показал: после Карла лез Наполеон, лезли немцы. Но Маркс верно отметил неуязвимость России — как таковой — вне зависимости от правительства, от вождя, от полководца. Напомню еще раз.

В эпоху Смутного времени — безо всякого правительства вообще — Россия справилась с поляками, шведами и с собственными ворами. Это заняло в среднем лет 6. При очень плохом правительстве Сталина Россия справилась с немцами в 4 года. При совсем приличном (по тем временам) правительстве Александра I Россия справилась в полгода со всей Европой, над которой командовал не сумасбродный мальчишка и не «скандинавский бродяга», а один, действительно, из крупнейших военных гениев мира. Петру для войны, которую начал восемнадцатилетний мальчишка, в которой Россия превосходила Швецию военным потенциалом приблизительно в 10 раз,— понадобился 21 год.

Попробуем это историческое соображение формулировать в виде уравнений:

Смутное время: Россия + ноль правительства = 6 лет;

Шведы: Россия + Петр I = 21 год;

Наполеон: Россия + Александр I = 2 года;

Гитлер: Россия + Сталин = 4 года;

Во всех четырех случаях — разгром. Сильнейшим нашествием было, конечно, наполеоновское. И в это время Россия имела правительство никак не гениальное, но и не глупое. И срок в 6 месяцев надо бы считать нормальным сроком. В Смутное время вопрос затянулся благодаря революции, а в остальных двух случаях, благодаря бездарности правительств, которые, в смысле обороны страны, можно было бы считать отрицательной величиной — со знаком минус.

Шведскую войну поставил на очередь не Петр, и не он ее выиграл. Выиграл Шереметьев с его дворянскими полками, выиграл Келин с его вооруженными обывателями — выиграли, наконец, те факторы, которые в истории России выигрывали всегда: пространства, время и масса. На этих трех факторах умный старик Кутузов, который все-таки не был Суворовым, разыграл Наполеона, как по расписанию, — Суворов, вероятно, разгромил бы Наполеона уже под Смоленском, если не под Вильной. Но при Кутузове — это была вся Европа и был Наполеон, а не Швеция и не Карл. Да и Северная война кончилась уже без Карла. Он погиб в Норвегии, на престоле оказалась его сестра, сестру взяла в оборот шведская аристократия, и Швеция поплыла по польско-шляхетскому руслу — по руслу полного внутреннего разложения. Преемники Петра распоряжались в Стокгольме, как у себя дома. Ни моральные, ни материальные ресурсы Швеции не были достаточны для войны с Россией вообще, а тем более для войны завоевательной. Россия разбила Швецию не благодаря Петру, а несмотря на Петра, разбила, в частности, та старомосковская конница, которую Петр, слава Богу, не успел в помощь Швеции разгромить сам. Но историки забыли Шереметьева, и Келина, и тех неизвестных «вооруженных обывателей», всех тех людей, которым Петр только портил все, что только технически можно было портить. И русская официальная история — и досоветская, и советская — ставят Петра наряду с Суворовым, — с человеком, который, командуя войсками в 93-х сражениях, выиграл ровно 93.

Я привожу здесь совершенно элементарные, достаточно общеизвестные факты. Не надо открывать никаких новых Америк и раскапывать новые источники: полководческая деятельность Петра с его Нарвами, Азовами, Прутом и даже Полтавой — совершенно очевидна для всякого человека, которого не успели загипнотизировать великая историческая фальшивка о военном гении Петра. Очень возможно, что именно великим перепугом августа 1689 года можно объяснить в биографии и деяниях Петра очень многое. Не был ли и сам Санкт-Петербург в некоторой степени реакцией против московского перепуга? Подальше от стрелецких мест, подальше от Кремля, подальше от России в свой болотный парадиз, где Преображенский приказ был вполне достаточной гарантией против русского народа.

И.Л. Солоневич "Народная монархия" / Отв. ред. О. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации

стр. 522 - 534


Источник →

Опубликовал сергей water , 08.02.2018 в 15:42
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Петр Любименко
Петр Любименко 9 февраля, в 06:19 после голландии ...это был подставной петр.... настоящего сперли масоны-иллюминаты в голландии ....скрыл все предатель меньшиков ...отсюда и то что петр был пидарас и ..... Текст скрыт развернуть
1
Fedor Sergeev
Fedor Sergeev 9 февраля, в 06:27 Владимир креститель спас Россию, Поляки не смогли спасти Россию, Петр спас Россию, Наполеон не смог спасти Россию, Ленин спас Россию, повторно Ельцин спас Россию!!! Внимательно посмотрите на этот перечень и поймите тысячелетие идет война не на жизнь, а на смерть между Русью святой и Жидами рептилоидами.
Текст скрыт развернуть
0
Владимир Eвтеев
Владимир Eвтеев Fedor Sergeev 9 февраля, в 14:25 ельцин спас Россию? Да вы, либерал, бредите. Разве отдать Россию в руки США  это спасение?
Текст скрыт развернуть
0
татьяна ларина
татьяна ларина 9 февраля, в 07:51 у каждого правителя ВСЕХ стран есть явные или скрытые промахи правления...или заслуги...это естественно - они же люди...  почему же только мы, в России, постоянно шельмуем своих царей, что-то не слышала что бы во Франции или в Америке "гнобили" и унижали своих предков-правителей в таких масштабах.. Текст скрыт развернуть
3
Дмитрий из Гомеля
Дмитрий из Гомеля татьяна ларина 9 февраля, в 08:42 а это коммунисты стараются. Все цари плохи-только Ленин и сталин пушистые. Текст скрыт развернуть
-5
Владимир Eвтеев
Владимир Eвтеев Дмитрий из Гомеля 9 февраля, в 14:26 Ты  не из Гомеля, а из помойки, шакал пиндосский.
Текст скрыт развернуть
-1
эдуард соколов
эдуард соколов 9 февраля, в 09:00 "а потешных у него по тем временам бывало до 30 тысяч, София же сконцентрировала против них 300 стрельцов." Ну, хватит верить всякой укрской брехне. Ну, вот дурачки всегда отодвигают границы очень умных? Я бы за оскорбление здравого смысла порол публично. Текст скрыт развернуть
2
Boba Bobrov
Boba Bobrov 9 февраля, в 09:31 Не буду спорить, но Пётр №1 всё же в России что-то изменил. Особенно Карл на своей шкуре это почувствовал... Текст скрыт развернуть
1
Николай Кочергин
Николай Кочергин Boba Bobrov 9 февраля, в 11:39 Да, уничтожил половину мужского населения, заставил травиться табаком  и водкой, ввел проституцию и венерические болезни. Основные его "достижения". Текст скрыт развернуть
3
Boba Bobrov
Boba Bobrov Николай Кочергин 13 февраля, в 21:32 У каждого своё видение истории... Текст скрыт развернуть
0
Вадим Листопадов
Вадим Листопадов 9 февраля, в 09:54 Не всё так однозначно.. но в целом.. как то так.
Текст скрыт развернуть
2
Михаил Ачаев
Михаил Ачаев 9 февраля, в 10:13 И тем не менее, Пётр - первый император по праву, и страна стала называться не Московия, а Россия. Текст скрыт развернуть
1
Николай Кочергин
Николай Кочергин Михаил Ачаев 9 февраля, в 11:41 Права на власть у самозванного Петра не было - он был узурпатором, фактического Петра1 сгноили где-то в Европе. Территория Московии при нем не увеличилась. Текст скрыт развернуть
0
Сергей Князьков
Сергей Князьков Николай Кочергин 9 февраля, в 14:08 Уже давно провели подчерковедческую экспертизу, которая совершенно точно доказывает, что поздний Пётр 1 являлся тем самым мальчиком наследником. И не понадобилась эксгумация. Текст скрыт развернуть
0
владимир есипов
владимир есипов 9 февраля, в 11:13 Где-то мы уже слыхали эту песню: выиграл войну народ и выиграл ее ВОПРЕКИ... Правильно, то же самое примерно в таких эе оборотах писали коллеги Солоневича про Сталина. Но Сталин и СССР в то время были НЕРАЗДЕЛИМЫМИ ПОНЯТИЯМИ. И кидая камень в огород Сталина, на само деле его кидали в СССР (Россию). Точно также понятие Петр 1 и понятие Россия в течение 30 лет были НЕРАЗДЕЛИМЫМИ. И унижая и оскорбляя Петра 1, возможно кое-где и заслуженно, Солоневич унижает и оскорбляет ВСЮ РОССИЮ. Зачем он это делает: известно. И кто платил за это американскому холую: тоже известно. Но мы нашу правду знаем. И знаем, кто нес груз ответственности и был героем, а кто был мразью и наших героев поливал грязью. 
Текст скрыт развернуть
3
andrey.vlux@mail.ru Андрей Студенцов
andrey.vlux@mail.ru Андрей Студе… 9 февраля, в 11:33 Бред сивой кобылы! Читайте первоисточники, а не высосаные из пальца бредни! Текст скрыт развернуть
1
Сергей Замыслов
Сергей Замыслов 9 февраля, в 13:34 Автор опирается на официальную историю, сочинённую миллером со товарищи. Как из вранья выловить правду??? Не знаю, что было в юности Петра, но про его бегство это скорее всего миф авот после великого посольства это был уже не Пётр, а хрен знает кто(кривоногий, плохо говорящий по русски, с навыками абардажного боя). 
Но в том что подмененый "пётр-1"  не был гением, я с автором почти согласен. 
Единственное в чём он был гениален это в уничтожении русского населения. Ни один завоеватель не смог уничтожить 1/3 населения России. Даже гитлер в Белоруссии, с его мощным оружием и с помощью мадьяр, панов и бандер не смог столько уничтожить.
Текст скрыт развернуть
2
троцкий жора
троцкий жора 9 февраля, в 14:39
Текст скрыт развернуть
1
Николай Салохин
Николай Салохин 11 февраля, в 15:36 Не смотря на территориальные приобретения при Петре Первом население России сократилось на  треть! Текст скрыт развернуть
2
Сергей Малахов
Сергей Малахов 13 февраля, в 15:53 Правда Истории...+ Только факты ... Текст скрыт развернуть
1
Показать новые комментарии
Комментарии с 1 по 20 | всего: 75

Поиск по блогу

Последние комментарии

Алексей Т.
Запомнить
Читать
Читать