Последние комментарии

  • Иван Михайлов16 сентября, 17:21
    Блистательная, восхитительная  красавица. Действительно, как указывается здесь, у нее магическая красота.Красавица-внучка русского императора стала известной моделью в Париже
  • Горский Виктор16 сентября, 16:47
    Не дай Бог! Типун вам на язык"Как Сталин и Молотов уговаривали строить "летающие гробы"
  • Горский Виктор16 сентября, 16:46
    А ты их читал? Зря время тратил!  Я их не читал и мне своего ума хватает.Как Сталин и Молотов уговаривали строить "летающие гробы"

О ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНЫХ МЕТОДАХ ИССЛЕДОВАНИЙ В АРХЕОЛОГИИ

ЗАГАДКИ ДРЕВНЕЙ РУСИ

А. Романченко

по научно популярной книге авторов: А.А.Бычков, А.Ю.Низовский,

П.Ю. Черносвитов

О ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНЫХ МЕТОДАХ
ИССЛЕДОВАНИЙ В АРХЕОЛОГИИ

Сама по себе эта тема огромна, и то, о чем мы здесь упомянем кратко, достойно целой книги. Но совсем ниче­го не сказать о том, что принесли естественные науки в гу­манитарную область, тоже нельзя.

Иначе у читателя может сложиться впечатление, что авторы книги не придают это­му направлению исследований серьезного значения. А это совсем не так. В самом деле, представим себе ту глобальную сеть относительной хронологии культур, о которой мы го­ворили выше. Понятно, что на ее создании историческая наука остановиться не может. Ведь есть же гигантский кор­пус письменных источников, которые многолетними (мож­но даже сказать — многовековыми!) усилиями историков разных стран мира приведены в хронологический порядок.
Это и есть та хронология исторических событий мира,
кото­рую нам преподают еще в школе как ИСТОРИЮ. И пока в археологические исследования не «проникли» естественнонаучные методы, археологам, для того чтобы «привя­зать» свою сеть относительной последовательности архео­логических культур к реальной шкале времени,
приходи­лось опираться на даты, которыми их «снабжала» письмен­ная история. Скажем, древнегреческая история, как и ис­тория Древнего Рима, неплохо известна нам именно по многочисленным письменным документам, оставшимся от той эпохи, хотя, в основном — в более поздних копиях этих документов. Но
античная эпоха оставила нам и бога­тейшую археологию,
притом не только на территории са­мой Греции и Италии, но и в других регионах, в виде ар­хеологических остатков греческих и римских колоний, и уж на совсем огромных территориях — в виде импорта своих вещей.

Естественно, что археология пользуется этой ситуацией для абсолютной датировки тех культур, на памятниках ко­торых найдены предметы греческого или римского импор­та — тех же скифоидных, например. И так же поступают со всеми культурами, которые были связаны с другими «пись­менными» цивилизациями древности и средневековья, на­чиная с древнеегипетской или

шумерской.

А уж потом «привязывают» к этим культурам те, которые лежат во вре­мени «выше» или «ниже» продатированных. В результате глобальная сеть относительной хронологии археологичес­ких культур получает опору на реальную шкалу времени.

Итак, все вроде бы хорошо в истории с датами. Но хо­рошо-то оно тогда, когда мы абсолютно уверены в том, что хронология событий истории, построенная по письменным источникам, верна. Но беда в том, что такой абсолютной уверенности у нас нет! Еще раз напомним читателям, что большинство письменных документов той же античной эпохи дошло до нас в средневековых копиях, и мы не мо­жем ручаться головой за точность переписчиков, как в из­ложении событий, так и в передаче имен, названий мест­ностей и дат, имевшихся в исходных документах. Кроме того, библиотеки и архивы мира наполнены массой искус­ных подделок «под древность», созданных разными людь­ми в разное время, главным образом — в корыстных це­лях: в просвещенных странах любители древностей были готовы платить большие деньги за «антиквариат», в том числе и «документальный». Среди подобных фальшивок были и мастерски выполненные, разоблачение которых наделало в свое время много шума. Но и до сих пор у нас нет уверенности, что на сегодня выявлены все фальсифи­кации, в том числе и среди исторических документов, ныне считающихся подлинными.

Разумеется, среди письменных памятников истории есть целый пласт таких, в подлинности которых сомневаться не приходится. Речь идет о тысячах глиняных табличек с кли­нописью,

найденных при раскопках древних памятников Месопотамии — шумерских, аккадских, ассирийских и следующих за ними по времени. Это же относится к папи­русам из памятников Древнего Египта, к бесчисленным текстам на стенах египетских храмов и пирамид и к про­чим надписям самого различного содержания на «долго­временных» носителях — как мы их назвали выше, — оставленных нам «в наследство» культурами мира. Многие из них прочитаны, еще большее количество ждет своей оче­реди, но есть и'такие, которые до сих пор не читаются: мы не знаем языка или не понимаем алфавита, на котором они написаны. Так вот, определенная часть документов та­кого рода действительно помогла историкам уточнить дати­ровки существования известных культур древности через процедуру «перекрестного допроса», устроенного памятни­кам этих культур совместными усилиями историков разно­го профиля — археологами, историками, знатоками древ­них языков, специалистами по древним системам летоис­числения. В таких «допросах» каждый из специалистов при­менял к материалу свои профессиональные методы, а по­том их результаты сопоставлялись, и после многолетних дискуссий вырабатывалась некая, более или менее общая, точка зрения на время существования памятника и всей культуры, к которой он относится.

Но беда в том, что все сказанное относится далеко не

ко всем памятникам древности! Да и полного единодушия среди специалистов относительно даже наиболее полно исследованных из них нет. Не все сведения письменных ис­точников совпадают по содержанию, не все имена прави­телей, народов, местностей, упоминаемые в письменных документах разных древних стран и народов, поддаются сопоставлению и отождествлению, не все системы летоис­числения, используемые разными культурами древности, безошибочно стыкуются между собой. Что же делать?

В принципе понятно, что необходимо искать объектив­ные, независимые от воли и точки зрения исследователей методы абсолютной датировки исторических событий и ар­хеологических памятников.И такие методы были найдены исследователями-естественниками, заинтересовавшимися проблемами истории.

Еще раз подчеркнем: мы не собира­емся здесь рассказывать об истории развития этих методов, и даже перечислять все, на сегодня известные. На эту тему есть богатейшая литература, к которой может обратиться заинтересованный читатель.

здесь же мы очень коротко ска­жем о двух самых распространенных в археологии и самых глубоко разработанных. Это метод радиокарбонного датиро­вания и метод дендрохронологического датирования. Читате­ли, следящие за исторической и археологической литера­турой, наверняка сталкивались с этими названиями.

Итак, радиоуглеродное датирование, или, в научном обиходе, радиокарбон. Он был найден в 50-х годах XX века и принят как полностью независимый от собственно исто­рической хронологии. Метод основан на том факте, что после гибели любого органического объекта — растения или животного — в нем начинает убывать содержание ра­диоактивного изотопа углерода — С14, поскольку изотоп распадается, причем время его полураспада известно: это пять с лишним тысяч лет. А пополнения им извне не про­исходит, Поскольку этот органический объект мертв и, ста­ло быть, питаться перестал. Поэтому если сравнить интен­сивность излучения останков любого древнего органичес­кого объекта (или древних изделий из органики) с излуче­нием органического же объекта, но погибшего сегодня, то по разности интенсивности этих излучений можно вычис­лить возраст исследуемых-древностей.

Однако при массовом применении радиокарбонного ме­тода выявился колоссальный разброс в датах, причем даже на одном и том же памятнике! И это подсказало физикам и археологам, что содержание С14 в атмосфере (откуда он и усваивается нами) не есть величина постоянная и суще­ственно зависит от массы факторов, что фатальным обра­зом отражается на точности метода — причем так, что во­обще ставит под сомнение целесообразность его использо­вания. И такие панические настроения в археологии, дей­ствительно, появились.

Тут требуется некоторое разъяснение. Дело в том, что большинство археологов в силу общечеловеческой привыч­ки относиться к Миру как к строго детерминированной «конструкций» требуют от радиоуглеродного датирования именно таких, строго детерминированных дат. А поскольку методы математической статистики все-таки постепенно проникают в археологические исследования,


то археологи принимают как неизбежное зло некий разброс в определе­нии каждой конкретной даты, выражаемый в самой дате плюс-минус какой-то допуск. Но на этом археологическое понимание того, что можно получить от радиокарбона, как правило, и ограничивается. Между тем на самом деле все гораздо сложнее. И если почитать серьезные работы тех, кто занимается этим методом профессионально, то карти­на вырисовывается следующая.

Во-первых, как сказано выше, количество радиоактив­ного углерода в атмосфере Земли не есть величина посто­янная. Она испытывает значительные колебания разной ча­стоты и амплитуды, поскольку зависит от массы природ­ных факторов различной интенсивности и длительности воздействия. В частности, существуют факторы, действую­щие как почти постоянно нарастающие или убывающие на протяжении целых геологических эпох — всего голоцена, например. Во-вторых, на содержание радиоуглерода дей­ствуют факторы климатические,.так как от них зависит скорость перемешивания разных слоев атмосферы и ско­рость обмена углекислого газа, содержащего радиоуглерод, между атмосферой и океаном. В-третьих, большое значение для точности датировок имеет чистота используемых образ­цов органики и строгость соблюдения самой приборной методики исследования.

Но самое главное, что от погрешностей в датировке, вызванных действием вышеупомянутых природных факто­ров, сегодня научились избавляться с помощью дендрохро- нологической шкалы, — то есть второго из упомянутых нами методов — протянутой во времени более чем на десять ты­сяч лет назад и которой калибруются даты, полученные радиокарбонным методом. Таким образом, именно осмыс­ление того обстоятельства, что метод радиокарбонното да­тирования в самой своей основе «работает» не как строго детерминированный, а как статистико-математический, базирующийся на обработке широкой выборки исходного эмпирического материала, делает его строго научным по критериям тех, кто работает с большими массивами мате­риала, требующего статистической обработки.

reshimne.ruВ настоящее время существует целый спектр методов...

К таким материалам относятся и дендрохронологиче- ские шкалы. Смысл их заключается в следующем. Любое дерево, живущее в климате с ярко выраженными сезонны­ми колебаниями температуры и влажности, имеет в струк­туре древесины хорошо заметные годичные кольца. Их тол­щина будет колебаться от года к году, поскольку климат любого региона планеты не есть что-то, совершенно неиз­менное. Измеряя толщину колец, можно построить на шка­ле времени график этих толщин. Графики, построенные для разных деревьев, из которых одно уже «умерло»,’ а другое еще только набирает силы, можно сравнивать меж­ду собой, «сцепляя» их друг с другом участками с одина­ковой формой графиков толщин годичных колец. Понятно, что если на археологических памятниках встречается доста­точно много толстомерного леса, — а такое бывает на не­которых памятниках разных эпох — то можно попытаться «сцепить» в единую шкалу весь этот лес, сначала — внут­ри одного памятника, затем — между несколькими, а в идеале — во всех памятниках, вплоть до самых поздних, а от них протянуть эту шкалу в современность.

И после многолетних попыток это сделать действитель­но удалось! Теперь эта единая шкала протягивается в про­шлое более чем на десять тысяч лет. Понятно, что она дает нам даты памятников намного точнее, чем те, что можно получить радиокарбонным методом. Очень важно и то, что с ее помощью можно проверять —■ калибровать — радио- карбонные даты, конечно, для тех памятников, на которых имеются и те, и другие. Но любая археологическая культу­ра — это десятки, а то и сотни памятников, существовав­ших одновременно, или, по крайней мере, в течение како­го-то конечного отрезка времени.

Поэтому, продатировав точно хотя бы некоторые из них, мы получаем представле­ние о времени жизни всей культуры с определенной, а те­перь и достаточно высокой точностью. Так что сегодня в целом та глобальная шкала относительной хронологии ар­хеологических культур, о которой мы так много говорили выше, получила хорошую опору и на абсолютные даты, и достоверность, обоснованность этой опоры растет по мере совершенствования методов абсолютного датирования.

С другой стороны, отношение к радиокарбонному датирова­нию, как к статистико-математическому, а не строго детер­минированному, избавляет нас от иллюзий относительно возможности установления абсолютных точных дат отдель­ных памятников, используя взятые с них единичные про­бы органики. Такое не получается: нужна серия образцов, и чем она больше — тем более точной будет установленная по их совокупности средняя дата.

Наконец, последнее. Стремительное

совершенствование естественнонаучных методов датировки археологических объектов, происходящее в последние годы,

дает нам на­дежду на то, что привязка хотя бы некоторых археологи­ческих памятников, продатированных дендрохронологичес­ки, к событиям, известным из письменных источников, позволит нам, в конце концов, проверить достоверность са­мих этих письменных источников, уточнив приводимые в них даты. Но это — дело будущих исследований.

После всего вышесказанного читатель вправе задаться вопросом: так на каком основании авторы данного опуса заявляют, что историк — несчастный исследователь? Чем он несчастнее, чем исследователь.в любой другой отрасли науки? Чего ему не хватает для получения достоверной ис­торической картины, по крайней мере, письменных наро­дов мира? Ведь у него для этого почти все есть, авторы сами же все это изложили! И глобальная шкала относи­тельной хронологии археологических культур, и методы, которые ее превращают в глобальную шкалу абсолютной хронологии. И избыточное количество документов разного рода по всей письменной эпохе, и привязка этих докумен­тов — пусть не всех, но основных — к главным археологи­ческим культурам, которые уже получили абсолютную дату во времени. Чего еще-то историку надо? Пусть останутся неизвестными какие-то мелкие детали истории, какие-то малозначимые события. Но в целом-то история уже напи­сана? Или еще нет? А если нет, то почему?

Если предыдущие строки не убедили читателя в том, чйо‘написать объективную историю до конца практически невозможно, и именно поэтому историк — несчастный ис­следователь, поскольку это понимает и ничего с этим по­делать не может, приведем один сугубо гипотетический пример.

Представим себе, что лет этак через двести некий ис­следователь начал писать историю государства Российско­го нашей эпохи. И пытается он разобраться, скажем, в ста­линском периоде нашего государства. Вряд ли читатель усомнится, что в XX веке практически все происходящие мало-мальски значимые события нашли отражение в пись­менных документах. Но кто знает, что произойдет с челове­чеством в ближайшие двести лет? И кто знает, какая часть документов нашего времени уцелеет? И кто знает, какая часть этих оставшихся документов окажется доступной на­шему историку?

Вот и представим себе, что достались ему, например, подшивки некоторых советских газет 30—40-х годов XX века. Чем, спрашивается, плох набор таких документов? Ведь газеты дают широчайший обзор буквально всех значимых событий в стране! Разумеется, по ним можно опйсать практически все стороны жизни общества: от внешней по­литики и международных конфликтов до полной картины экономического развития общества, вплоть до мелких под­робностей жизни каких-то отдельных сельских коллективов и даже отдельных семей!

И наш историк, действительно, начинает писать исто­рию СССР этих лет, опираясь на доставшийся ему источ­ник. Причем, будучи хорошим аналитиком, широко обра­зованным в нескольких областях знаний, он дает разверну­тый обзор роста экономики страны,

детальный анализ во­енных действий во время Великой Отечественной войны, выявляет причины успехов и поражений воюющих сторон по ходу военных действий, причины победы в ней СССР,

Великая Отечественная война 1941-1945. Карта военных действий на фронтах Великой Отечественной войны

Великая Отечественная война 1941-1945. Карта военных действий на фронтах Великой Отечественной войны



описывает успехи послевоенного строительства и т.д. — поскольку его источник позволяет все это сделать. В резуль­тате, после многолетнего упорного труда, его «История СССР в период 1930—1940-х годов» написана и опублико­вана. Все довольны, и автор — тоже.

Но как истинный профессионал он, осознавая непол­ноту своих источников, продолжает «рыться» в том, что осталось от архивов XX века, находит, наконец, еще один ценный источник: подшивку нескольких газет времен пе­рестройки, скажем, конца 1980-х — начала 1990-х годов. И, предположим, досталась ему подшивка «Известий» и подшивка «Советской России».

Нужно ли объяснять совре­менному российскому читателю, что именно прочтет в них историк, и не только о самой эпохе перестройки, но и о той исторической эпохе, которая его, как профессионала, интересует больше всего 30—40-е годы XX века? И, если предположить, что наш историк — человек молодой и эмоциональный, может ли поручиться читатель, что он не сойдет с ума, или не повесится, или хотя бы не бросит раз и навсегда заниматься историей, как таковой, прокляв ее на веки вечные?

Но, предположим, наш историк человек опытный и уравновешенный и подобных несчастий с ним не произой­дет. Что он должен делать как профессионал? Конечно же, искать дополнительные исторические источники! И он будет это делать, потому что он должен, обязан понять, что это такое на самом деле — история СССР 1930-1940-х годов: время небывалого расцвета государства, каковой расцвет порожден энтузиазмом свободного трудового народа,' стро­ящего светлое будущее под руководством Коммунистичес­кой партии и ее бессменного руководителя — величайше­го вождя всех времен и народов Иосифа Сталина? Или это эпоха жесточайшего в мире тоталитарного режима, при ко­тором действительно величайшие стройки века осуществля­лись либо на голом энтузиазме одних, либо с использова­нием каторжного труда других, а Иосиф Сталин — одна из крупнейших и мрачнейших властных фигур мировой ис­тории вообще?

Так вот, мы не можем предвидеть, к какому выводу придет наш несчастный историк в результате своих изыс­каний. И не только потому, что истинный объем произво­димых в наше время документов грандиозен и уже поэтому практически недоступен каждому человеку и даже большой профессиональной .группе. И не только потому, что никто не может предвидеть, какая часть этих документов останет­ся целой через двести лет и в какой форме. И не только потому, что невозможно предвидеть, какая доля этой со­хранившейся части будет доступна тем или иным людям через двести лет, но еще и потому, что историк — тоже живой человек, со своими взглядами на жизнь и со своими пристрастиями, и это не может не повлиять на его соб­ственную оценку прошедших событий и на его доверие к правдивости тех или иных исторических сведений.

Представим себе, что ему ничего не известно об архи­вах НКВД интересующего его времени с их «тройками» и бесчисленными «расстрельными» делами. На основании чего он сможет решить, справедливы ли обвинения в ад­рес руководства СССР 1930-1940-х годов в массовом госу­дарственном терроре, задавившем всю страну и осуществ­ляемом непосредственно по приказу Вождя? Или,'предпо­ложим, ему попали материалы этих архивов, но вместе с ними — и «искренние» признания обвиняемых в соверше­нии ими государственных преступлений. А попались ли ему данные, которые заставили бы его усомниться в том, что это — период острейшей «классовой борьбы», спровоци­рованной враждебным окружением нашей страны, желаю­щим во что бы то ни стало подорвать «изнутри» растущего конкурента на мировой арене?

А попадут ли ему докумен­ты, доказывающие, что все эти процессы о предателях и «наймитах мировой буржуазии» — чудовищная «липа», сфабрикованная для того, чтобы подавить малейшие про­явления свободомыслия и самостоятельности населения в масштабах всей страны? И, наконец, самое главное: как он сам оценит правдивость тех документов, которые ему все- таки достанутся в результате его изысканий?

Пусть читатель не думает, что этими рассуждениями ав­торы пытаются втравить его в политические дискуссии о важнейших событиях нашей эпохи. Еще раз подчеркиваем: это нормальная модельная ситуация в исторических иссле­дованиях любой эпохи со времени появления первых госу­дарственных образований на Земле.

Простейший и широко известный большинству читателей пример из средневеко­вой истории — борьба'короля Франции Филиппа Краси­вого Капетинга с орденом Тамплиеров (храмовников).

Филипп IV (Philippe IV le Bel) остается для историков в некотором роде загадочной фигурой.

С одной стороны, вся проводимая им политика заставляет думать, что он был человеком железной воли и редкой энергии, привыкшим с непоколебимым упорством идти к поставленной цели. Между тем свидетельства людей, лично знавших короля, находятся в странном противоречии с этим мнением. Летописец Вильгельм Шотландец, писал о Филиппе, что король имел красивую и благородную наружность, изящные манеры и держал себя очень внушительно. При всем этом он отличался необыкновенной кротостью и скромностью, с отвращением избегал непристойных разговоров, аккуратно присутствовал на богослужении, с точностью исполнял посты и носил власяницу. Он был добр, снисходителен и охотно возлагал полное доверие на таких людей, которые этого не заслуживали. Они-то, по словам Вильгельма, и были виновниками всех тех бед и злоупотреблений, которыми было отмечено его царствование, введения притеснительных налогов, чрезвычайных поборов и систематической порчи монеты. Другой летописец, Джованни Вилани, писал, что Филипп был очень красив, одарен серьезным умом, но много занимался охотой и любил возлагать на других заботы о делах управления. Жоффруа также сообщает, что король легко подчинялся дурным советам. Таким образом, приходится признать, что большую роль в политике Филиппа играли его приближенные: канцлер Пьер Флотт, хранитель печати Гильом Ногаре и коадъютор королевства Ангерран Мариньи. Все это были люди незнатные, вознесенные на вершины власти самим королем.

https://www.liveinternet.ru/users/stewardess0202/post3270686...

Это — типичный политический процесс, проведенный как Процесс идеологический, как борьба за чистоту христиан­ской идеи, как борьба с сатанизмом, расцветшим в ордене под маской христианского благочестия и грозящим-самим устоям христианства во всей Европе.

Результатом этой борьбы стал арест практически всей верхушки ордена — от его Великого Магистра до рядовых рыцарей, — допрос их всех с пристрастием. Большинство из допрошенных (хотя далеко не все — крепкие были люди!) признались во всех смертных грехах, которые были предъявлены обвинением. В итоге орден был распущен, а основная масса обвиняемых, начиная с Великого магист­ра, казнена по обвинению в ереси.

Так вот, большинство историков, занимавшихся этим вопросом профессионально, уверены, что истинный смысл этого процесса — хорошо продуманная Филиппом и бес­пощадно проведенная практически задача по устранению сильнейшего конкурента, обладавшего в то время действи­тельно огромной, хотя внешне и не очень заметной, влас­тью в Европе, в том числе и во Франции. И, что не менее важно, — громадными богатствами, колоссальными зе­мельными наделами. Все это было конфисковано в пользу короны (и отчасти — в пользу церкви), что в немалой сте­пени способствовало обогащению и укреплению и той, и другой. Само же обвинение ордена в недопустимой ереси большинство историков считает чистой «липой», чрезвы­чайно эффективной с точки зрения царивших в то время в Европе умонастроений, ибо она была понятной людям и потому — правдивой!

Но это лишь одна точка зрения, хотя и самая распрос­траненная. Другая же, тоже поддерживаемая частью исто­риков, заключается в том, что обвинение тамплиеров в ереси, и даже сатанизме, было абсолютно справедливым. Есть определенные исторические документы, косвенно указывающие на то, что тамплиеры познакомились на Ближнем Востоке с какой-то эзотерической школой гнос­тического толка, далекой от ортодоксального христиан­ства, и превратили ее в свою внутреннюю, сугубо орденс­кую, совершенно закрытую для непосвященных идеологию. Разумеется, смысл этой идеологии был мистическо-маги­ческий и потому дающий посвященным незримую, но и необоримую власть над миром — в той степени, в которой в это верил посвященный, естественно. Именно эта вера и помогла им добиться вполне реальной, хотя и не афиши­руемой власти в Европе. Так вот, если считать, что все это верно, то разгром ордена Филиппом — действительно бла­гое дело, и в первую очередь, именно потому, что таким образом была устранена угроза постепенного подчинения всей Европы поистине страшной, почти сатанинской, тай­ной диктатуре, сравнимой, образно говоря, с пришестви­ем Антихриста. И с этой точки зрения, обогащение фран­цузской короны и христианской церкви за счет конфиска­ции орденского имущества — лишь побочный, а не самый важный результат разгрома ордена.

Предоставляем читателю право самому судить о том, ка­кая из приведенных точек зрения является истинной. Со своей же стороны надеемся, что читатель понял, почему авторы считают, что историк как исследователь — человек несчастный, и чем он добросовестней — тем несчастней. И теперь, обращаясь к загадкам древнерусской истории, мы попробуем показать, чего историку не хватает для того, чтобы дописать историю Древней Руси «до конца».

'

Популярное

))}
Loading...
наверх