Тайна Сухаревской башни. Нептуново общество

 

 

 

Итак, подытожим деятельность отравителей масонов в нашей стране: пять странным образом слишком рано ушедших из жизни наследников престола — детей царя Алексея и двое не менее странно и даже еще в более раннем возрасте ушедших из жизни незаконных наследников беззаконного царя Петра I и один его сын, замученный им самим же. Сюда же присовокупим: Петра II, Иоанна Антоновича, Петра III и Павла I. Всего 12 ушедших из жизни венценосцев и наследников русского престола, из которых четверо были убиты слишком явно, чтобы их смерть можно было отнести за счет болезненности и хилого здоровья.

И все это — подряд!

А мы еще удивляемся, почему это соправитель Петра, Иоанн, оказался вдруг таким безвольным! На его глазах неожиданно умирают все его братья, мать и отец.

Но ведь мать Ивана IV Елену Глинскую и всех жен нашего набожного Грозного для врагов Царя отравили точно также! И если доказательств отравления семейства Алексея Михайловича не имеется, и о завершении их жизней насильственными мерами можно лишь догадываться, то в отношении семейства Иоанна Грозного такие доказательства есть. Во всех исследованных останках оболганного историками Русского Царя и его ближайших родственников обнаружены дозы отравляющих веществ, в десятки раз превышающие смертельную дозу. То есть обыкновенные дозы яда их не брали. И это понятно почему: в те времена, когда Русь именовалась Святой, высшее общество, в отличие от общества, сконструированного Петром, вело праведный образ жизни. Именно по этой причине в перечнях титулов наших князей часто встречается святой благоверный. А таким яд не страшен. О них сказано:

«И ЧТО СМЕРТНО ИСПИЮТ, НЕ ВРЕДИТ ИХ» [Мк. 16, 18].

Потому Ивана Грозного, в исследованных останках которого обнаружено умопомрачительнейшее количество яда, как свидетельствует английский посланник Джэром Горсей, цареубийцам пришлось добивать руками:

 «“...Он был удушен и окоченел” (was strangled & stark dead). Пассивный залог английского глагола дает нам основания именно для такого перевода и интерпретации этого места как уникального известия о насильственной смерти царя. Царь Иван умер 18 марта 1584 г. Горсей называет главных “свидетелей”: Богдана Вольского и Бориса Годунова, связанных, как известно, узами родства (см.: Предисловие). Версию Горсея поддерживает ряд источников начала XVII в.: Временник Ивана Тимофеева, Пискаревский летописец, Новгородская летопись. Об отравлении царя писали И. Масса, гетман Жолкевский… Любопытно, что исследование останков царя, проведенное М.М. Герасимовым, обнаружило наличие ртути в костях» [111] (прим. 130 к с. 88).

Количество же это, что показали исследования, хватило бы для того, чтобы убить человека несколько раз. Но Ивана Грозного, что выясняется, чтобы лишить, наконец, жизни, пришлось душить.

Не хотели умирать в те еще времена так просто лишь от одной от отравы русские православные люди. Потому отравителям, во времена Ивана Грозного, приходилось в свои жертвы вкачивать просто умопомрачительнейшее количество яда. Что и осталось зафиксировано в актах экспертизы их останков.

В исследованных костях родственников Грозного Царя отравляющих веществ было обнаружено:

у великой княгини Елены Глинской, матери Ивана Грозного: ртути одна смертельная доза, мышьяка — 10;

у царицы Марии Нагой, жены Ивана Грозного: мышьяка одна смертельная доза, ртути — 15;

у великой княгини Софьи Палеолог, бабушки Ивана Грозного: мышьяка 3 смертельных дозы, ртути — 5;

у княгини Евфросиньи Старицкой, тетки Ивана Грозного: ртути две смертельные дозы, мышьяка — 160 [!];

у царевича Ивана, сына Ивана Грозного: мышьяка три смертельных дозы, ртути — 32;

у царицы Анастасии, первой жены Ивана Грозного: мышьяка 10 смертельных доз, ртути — три в костях и 120 (!) в волосах [131] (с. 115).

Конечно же, для попыток оправдания применения данных отравляющих веществ для каких-то модных по тем временам лечений нет и малейшего основания. Ведь в этой же семейной гробнице в исследованных останках явно умершего от отравления Скопина-Шуйского смертельная доза была обнаружена самая обыкновенная. То есть ему, судя по результату действия отравляющих веществ, слишком светскому человеку, вполне хватило и одной дозы яда. А вот какие дозы обнаружены в совсем еще маленьких детях:

Мария Старицкая (5–7 лет), троюродная племянница Ивана Грозного: ртути две смертельные дозы, мышьяка — 101 (!) [131] (с. 115).

В саркофаге дочери Ивана Грозного, младенца Марии:

«…мышьяка найдено в 47 раз больше предельно допустимой нормы…» [131] (с. 109).

Но ведь и количества ртути, обнаруженного в ее останках, оказалось выше предельно допустимого в пять раз!

Так что совсем не без оснований на повальную смертность в семействе Алексея Михайловича следует смотреть как на вполне закономерную травлю конкурентов на трон заинтересованных в воцарении Петра лиц. А потому становится вполне очевидным, что волю законного взрослого наследника, царевича Иоанна, сковал страх…

Однако ж и страх не избавил его от достаточно скоропостижной смерти, которая слишком подозрительно рано случилась и у всех прочих лиц мужского пола из его семейства.

С девочками же все обстояло совсем по-другому. Да, люто пытали Софью, в чем изощренно поучаствовал лично поднаторевший в данном вопросе ее якобы брат. И сестре ее, царевне Марфе, пришлось не сладко. После чего и она, как и Софья, была заточена в темницу.

Царевна Марфа:

«…была пострижена под именем Маргариты…» [125] (с. 143).

Но Софья, несмотря на перенесенные ею нечеловеческие пытки и ужасающее содержание в застенке, когда трупы стрельцов целую зиму раскачивал ветер перед ее окнами, прожила до 1704 года, а царевна Марфа, старшая ее сестра, так и вообще до пожилого возраста.

Нет никаких известий и о проблемах со здоровьем проживавших в Новодевичьем монастыре и всех иных сестер Софьи. Так же как и она сама и ее сестра Марфа, своих братьев намного пережили:

«…царевны Екатерина, Марья и Феодосья…» [16] (с. 371).

Значит, и миф о каком-то якобы чисто врожденном нездоровье умерших подряд стольких мальчиков так и останется мифом.

Усаженные же реформами Петра дамочки покутили на русском престоле весьма ощутимо для благосостояния страны. И по отношению к русскому человеку их политика ничем не была лучше предшествующей им петровской. В частности, при правлении самого свирепого из временщиков Бирона:

«…жестокости и вообще крутые меры, которыми отличалась эпоха царствования Анны Ивановны, не были исключительным свойством этой эпохи, не с ней начали они появляться в России, не с нею и прекратились. Правление Петра Великого ознаменовалось еще более жестокими, крутыми преследованиями всего противного высочайшей власти. Поступки князя Ромодановского в Преображенском приказе ничуть не мягче и не человечнее поступков Андрея Ивановича Ушакова в Тайной канцелярии» [132] (с. 931).

Но если наструганный Петром флот сгнил, фабрики развалились, наштампованные в неимовернейшем количестве книги, за неимением покупателя, преданы огню, то Тайная канцелярия полностью переместилась через царствования Екатерины I, Петра II, Анны Иоанновны в царствование Елизаветы и никуда не исчезла и после нее:

«Обыкновенно ставят в заслугу Елисавете Петровне уничтожение смертной казни и некоторое смягчающее движение в законодательстве относительно употребления пыток при расследованиях; но мы не видим тут смягчения нравов и проявления человеколюбия, потому что в рассматриваемую эпоху продолжались страшные пытки — рвание ноздрей, битье кнутом, урезанье языка и тяжелые ссылки, часто даже людей совершенно невинных. Народные массы не наслаждались довольством, спокойствием и безопасностью. Несомненным свидетельством этому служат разбойничьи шайки, препятствовавшие не только торговле и промыслам, но даже мирному состоянию обывателей, а крестьянские возмущения, постоянно требовавшие укрощения воинскими командами, разразились народными волнениями в близкое этому царствованию время императрицы Екатерины II» [132] (с. 1016).

Так что все то же творилось и при Елизавете, когда сменились лишь исполнители. Оставленные же историками истории повествуют лишь о ее кутежах:

«Елисавета наследовала энергию своего великого отца, строила дворцы в 24 часа и в двое суток проезжала тогдашний путь от Москвы до Петербурга, исправно платя за каждую загнанную лошадь… Елисавета с 300 000 своей армией могла стать вершительницей европейских судеб; карта Европы лежала перед ней в ее распоряжении, но она так редко на нее заглядывала, что до конца жизни была уверена в возможности проехать в Англию сухим путем. Ленивая и капризная, пугавшаяся всякой серьезной мысли, питавшая отвращение ко всякому деловому занятию, Елисавета не могла войти в международные отношения тогдашней Европы и понять дипломатические хитросплетения своего канцлера Бестужева… Елисавета Петровна оставила после себя в гардеробе с лишком 15 000 платьев, два сундука шелковых чулок, кучу неоплаченных счетов и недостроенный громадный Зимний дворец, поглотивший с 1755 по 1761 г. более 10 000 000 руб.» [3] (с. 92).

А это, по нашим расчетам, два миллиона коров! И такое достояние она отняла у нашего обезкровленного, разграбленного «преобразователем» народа, после чьей «славной» эпохи каждая как минимум вторая семья состояла из сирот! Таким образом, отобрав у каждой русской семьи по корове, эквивалент их стоимости она влепила лишь в одну из своих никчемных каменных глыб…

Вот что добавляет об особенностях этой очередной дамочки на троне князь Щербатов:

«…она не знала, что Великобритания есть остров; с природы веселого нрава и жадно ищущая веселий… роскошна и любострастна» [133] (с. 27).

То есть уж очень любила «пошалить» с многочисленными своими ухажерами. Ухажерами же этими являлись масоны, поставившие ее на царствование. Понятно дело, и они вносили свою достаточно весомую лепту в разорение им ненавистной Православной страны. Вот что сообщает об этом разграблении страны секретарь французского посольства Фавье.

Граф Петр Иванович Шувалов, например:

«…получил от императрицы привилегию на исключительное право вывоза продуктов России. Ежегодно отправляются им в Бордо и другие порты Франции 2 корабля с некоторыми русскими товарами, возвращающиеся оттуда с вином, водкою и другими товарами, на которых он порядочно еще выигрывает. Те же отрасли промышленности, которыми он не желает сам заниматься, он отдает на откуп иностранным купцам и почти всегда англичанам, которые извлекают из этого только свою пользу, причиняя большие убытки публике. От этого сильно страдают порты и целые города России, между прочим, и Выборг в Карелии, некогда весьма богатый и промышленный город, а в котором теперь нет других торговцев, кроме фермеров Петра Шувалова! Даже Архангельск много от этого терпит, и вообще вся торговля весьма стеснена вследствие монополии, которая господствует в государстве» [134] (с. 394–395).

Но у Петра Шувалова были и еще два брата, был Воронцов, Трубецкой, Голицыны и др.

Всех, понятно дело, удивляет все-таки вопрос: как Елизавета Петровна умудрилась все свое царствование пропутаться с многочисленными фаворитами и при этом не иметь детей?

А она, как выясняется, их периодически и имела. Причем, еще в самом начале своей беспутной половой жизни: в момент смерти Петра II она даже не попыталась посягнуть на царский престол именно из-за своей очередной «промашки», судя по всему, с очередным своим ухажером. Ее ответ прибывшему к ней с известием о смерти царя Листоку, что и естественно, вознадеявшемуся своим верноподданническим действием возвести ее на престол, получив с того впоследствии хорошие дивиденды, был достаточно красноречив:

«— Куда же мне с таким брюхом?» [119] (с. 372).

И тут мы не станем вдаваться в подробности: кто же ей его столь тогда безапелляционно набил. Однако же вот что сказал о ней находящийся в тот момент в Петербурге французский дипломат испанец Джеймс Стюарт герцог де Лириа-и-Хенрика.

Среди претендентов на престол, после внезапной смерти Петра II:

«…согласно праву крови, была принцесса Елизавета, дочь царя [Петра I], но дурное поведение этой принцессы и влияние семьи Долгоруких лишили ее короны… Если бы принцесса Елизавета вела бы себя с благоразумием и рассудительностью, как это подобает принцессе крови… то все складывалось бы в пользу того, чтобы ей стать царицей после смерти Петра II. Но позорный обмен любезностями с человеком простого происхождения (л. 9 об.) лишил ее чести короны» [135] (с. 81).

И вообще частенько:

«Принцесса Елисавета… доходила до крайнего легкомыслия и заставляла краснеть даже лиц, не имеющих стыда» [120] (с. 219).

Французский посол в тот момент еще не знал, что дворцовый переворот, десятилетие спустя, все же вознесет на трон и ее. Однако ж дурное поведение, которым являлось в тот судьбоносный миг слишком сильно бросающееся в глаза невероятно большое для принцессы крови ее брюхо, что воспоследовало от некоего слишком уж интимного с кем-то обмена любезностями, он подтверждает безапелляционно в очередной раз.

Но как могло быть совмещено официально нам внушенное о ней мнение как о набожной православной принцессе недотроге и вот, вдруг, теперь выясняющаяся ну уж слишком необыкновенная для людей такого вот ранга склонность к разврату, которую теперь прикрыть, когда выясняются подробности ее жизни, ну просто не чем?

Вот что сообщает, например, Карл Финкенштейн на данную тематику.

Прежде всего, в поведении Елизаветы поражает:

«Благочестие, кое доходит у нее до ханжества неумеренного…» [136] (с. 292).

Однако же:

«Исполнивши сии внешние обязанности, почитает она себя вправе чувственность свою услаждать способами самыми острыми и изысканными: трапезы в узком кругу… речи самые сладострастные и распутные; вина рекой, а затем с любимейшим из фаворитов уединение — все идет в ход, дабы удовольствия Государыни разнообразить» (там же).

А разнообразил удовольствия Елизаветы, например, в 1748 г., по словам Финкенштейна, граф Алексей Разумовский, сын малоросского крестьянина:

«Говорят, что тайно он с нею обвенчан, что родила она от него нескольких детей, и кажется мне, что немалая часть тех, коих при дворе воспитывают и кои порою в покоях являются под именем племянников и племянниц Обер-егермейстера [Разумовского — А.М.], к их числу принадлежат» [136] (с. 299).

Но, что выясняется, пусть материнство Елизаветы над этими многочисленными детьми оспариванию и не подлежит, но отцовство Разумовского, в свете дальнейших высказываний того же Финкенштейна, выглядит достаточно сомнительным:

 «…пытались ему несколько раз приискать замену; пользовались для того охлаждением мимолетным Государыни, кое сам же он ревностью своею и вызвал, когда Государыню в частых изменах упрекал…» (там же).

И вот кого называли в числе лиц, которых следует еще добавить к мимолетным ухажерам Елизаветы, вдруг оказавшимся в ее постели, из-за которых Разумовский упрекал свою мнимую супругу:

«…камергер Панин, ныне ко двору шведскому направленный, младший князь Голицын из Адмиралтейства по очереди употреблялись, дабы Разумовского свалить…» (там же).

Но каково число детей, рожденных Елизаветой от любовных связей, ею столь обожаемых?

«Маркиз де ла Шатердиа знал — у цесаревны двое детей… Соотечественник его Дюкло в своих мемуарах заметит, что “Елизавету побудило вступить на престол только желание свободно предаваться удовольствиям…” (В скобках заметим, редактор русского перевода мемуаров к приведенным словам сделает свое примечание: “Елизавета имела 8 детей, из которых ни одного не признала и которых одна из ее фавориток, итальянка Жуана, приняла на свой счет”)» [119] (с. 435–436).

Однако ж те из них, находящиеся во дворце, чье родство к Обер-егермейстеру Разумовскому скрыть было просто невозможно, считались и воспитывались здесь в качестве  дальних родственников фаворита.

Но не только наследственная необычайная похотливость отличала подлость родословной Елизаветы, дщери Петра, от среды принцесс европейского дома тех времен. Вот, например, какая из основных забав вскрывает бившее в ней просто через край достойное лишь самых низких слоев общества удовольствие:

«Она любила потолкаться в девичьей, сама снаряжала прислугу к венцу и любила смотреть в дверную щелочку…» [119] (с. 435–436).

Но все вышеприведенное вполне понятно: яблоко от яблоньки недалеко падает. Ведь у кого на свет появилась, тем и выросла:

«Родилась она вне брака. Едва немного подросла, ее сдали на руки француженке-гувернантке…

Елизавете не было и тринадцати, когда Петр, в торжественной обстановке, обрезал ей крылышки. Тогда, в те далекие годы, девочки знатных домов носили в качестве символа ангельской невинности маленькие белые крылышки на платьях. Государыня цесаревна “Елизавет Петровна” была объявлена совершеннолетней.

Она могла считать себя настоящей принцессой на выданье» [119] (с. 436).

Уж как в свои 13 лет она это самое считала реализовывала, история умалчивает.

Таковы «славные дела» дщери Петра, из всех тех времен правителей и правительниц самой вроде бы не являющейся кровожадной и даже, как считается, не имеющей особой тяги к иностранщине, как бытовало в те времена в российском высшем обществе.

Но даже такая «лояльность» каралась смертью. И когда Фридрих Великий, явно подкармливаемый для захвата власти в Европе какими-то тайными источниками средств (его наемная армия доходила до 200 тыс. чел. [137] (т. 8, с. 331)), русскими войсками был окончательно разгромлен:

«Неожиданная смерть Елизаветы Петровны 24 декабря 1761 года в расцвете сил и здоровья спасает Фридриха II от неминуемой гибели» [121] (с. 159).

Иными словами, очередной заговор, на этот раз уже совершенно явно масонский, убрал с трона победительницу и усадил на него наследника, королю Фридриху смотрящего буквально в рот.

И вот как развивались тогда события:

«Восточная Пруссия и большая часть Померании были прочно завоеваны русскими войсками. Еще 11 января 1758 года депутаты от всех жителей Кенигсберга во главе с бургомистром подали прошение об установлении русского протектората над всей Восточной Пруссией. Русские войска вступили в Кенигсберг с распущенными знаменами. Во всем городе гремели литавры и колокольный звон. Население шпалерами стояло на улицах, приветствуя русские войска. В Кенигсберге стали строить русские церкви, больницы и школы, чеканили монету с изображением Елизаветы» [49] (с. 544).

И только масонский заговор вернул Фридриху основную часть земель его королевства, оккупированную русскими войсками, победившими в этой войне.

Однако ж и сама Елизавета, на свою беду нежданно ставшая поперек замыслов масонов, к власти, в свое время, пришла исключительно все за счет тех же сил, которые затем ее же и устранят:

«…участники переворота — Михаил Воронцов, Петр и Александр Шуваловы, Алексей Разумовский» [49] (с. 202).

Братья Шуваловы, что прекрасно известно, масоны. Но и граф Воронцов слишком явно состоял в этой организации. Ведь именно он соорудил масону Ломоносову помпезный памятник с масонской символикой (см. [138]). Так что и об этом перевороте стоит говорить как о перевороте масонском.

«…Елизавета Петровна, придя к власти, будет весьма благосклонна к масонскому братству, и многие из ее окружения, даже самые близкие, сольются с “братством”» [119] (с. 438–439).

То есть, как была необходима, ее и поставили. Но лишь перешла дорогу берлинским братьям, захватив, явно по неосведомленности, и самое их логово, так немедленно и была устранена.

Смерть же ее была — как и у всех ей подобных — она воняла. Вот что сообщает на эту тему придворный ювелир швейцарец Позье, вместе с будущей Екатериной II одевавший на ее мертвую голову корону для похорон:

«Несмотря на все курения и благовония, меня так сильно обдало запахом мертвого тела, что я едва мог устоять…» [139] (с. 87).

Потому-то в протестантских и католических странах существовал обычай умерших зарывать в землю сразу. Ведь их покойники, в отличие от наших, православных, начинали вонять уже на второй день после кончины. Что и продемонстрировало тело никакого отношения не имеющей к вероисповеданию своей страны всю свою сознательную жизнь, после наступления 13-летнего возраста, посвятившую исключительно удовольствиям, оказавшейся на троне под влиянием масонов правительницы России — Елизаветы.

«С переменой на русском престоле вследствие смерти Елизаветы, пишет Вернадский, развитие русского масонства получило сильный толчок. Новый император, по-видимому, сам был масоном. “Повсеместная молва” об участии Петра Федоровича в масонстве ходила еще при Елизавете, побуждая, по словам Болотова, “весьма многих вступать в сей орден” ([140] (письмо 92-е)» [121] (с. 159).

И вот каков мотив вступления наследника русского трона в эту тайную организацию, затем и погубившую его самого:

«Петр III стал масоном в подражание прусскому королю Фридриху II, перед которым он преклонялся и видел идеал образцового государя.

Но принадлежность к масонству не спасла Петра III от гибели. Убийство Петра III масонами же — не подлежащий никакому сомнению факт» [121] (с. 160).

Так что новый ставленник закулисы — калиф на час, отдавший завоеванную Россией Восточную Пруссию своему кумиру Фридриху обратно, долго не зажился — мавр сделал свое дело — мавр может и удалиться:

«Менее семи месяцев процарствовал вступивший на престол Петр III…» [3] (с. 95).

И вновь устраивается очередной заговор, где масонская рука теперь, с переводом Гриневичем тайнописи князей Барятинских, не вызывает более и капли сомнения. А эта записка, составленная рукой посвященного в тайны древнего нашего языка масона, выглядит следующим образом:

«Мир иудейский… перероди нас, сирых!

Связь, надеюсь, в общем теперь деле икс цела и продолжающаяся нас призывает. Да жива община и плоть Иегова. Поднимайся, мир иудейский (?)! Устроившись, потом в плавни (Запорожье или на Дон) иди — места предков. Да поддержи (взбодри) трезубец в час икс…»  [143] (с. 136).

Тут налицо вскрыта расшифрованная Гриневичем переписка поддерживающих меж собой контакты масонов высшего посвящения. И истинная личина, спрятанная за «жовто-блакитным», якобы националистическим, мазепинским колером шведских цветов знамени с изображением масонского трезубца, здесь также высветила свою принадлежность к вражьим силам.

Кстати, а не с острова ли пиратов Крыма этот символ вражды Русскому государству объявляется у господ самостийников?

«Родовая тамга — герб Гиреев — рисовалась в виде трезубца» [141] (прил. 40 к с. 30).

И вот каким боком этот символ, теперь красующийся в гербе унитарного государства Мазеп-Грушевских, относится к вероисповеданию Петра:

«После сооружения в Москве Сухаревой башни среди москвичей распространилась молва о поселившейся в ней нечистой силе. По ночам в окнах башни люди замечали странное мерцание огней. Говорили, что друг царя Франц Лефорт организовал в стенах башни общество из восьми человек, которые в угоду дьяволу занимались магией… и тем самым выпускали на волю всевозможные темные силы. К членам общества, получившего название Нептунового, причисляли и самого царя вместе с фаворитом Меншиковым. В нем же состоял и Яков Брюс» [142] (с. 356).

В.В. Назаревский в своей книге «Из истории Москвы» уточняет:

«Председательствовал на этих тайных заседаниях друг Петра Первого масон Лефорт. Петр был первым надзирателем Нептуновского общества, архиепископ Феофан Прокопович оратором этого общества. Первый адмирал флота Апраксин, а также Брюс, Фергюссен (фармазон), князь Черкасский, Голицын, Меншиков, Шереметев…

История и предания скрыли от нас происхождение и цель этого тайного общества, но среди москвичей еще долгое время спустя ходили слухи, что в Сухаревой башне хранилась черная книга, которая была замурована в стену, заколочена алтынными гвоздями и которую охраняли двенадцать нечистых духов» [144] (с. 86–87).

«После смерти Лефорта Брюс возглавил магическое общество и прочно обосновался в Сухаревой башне» [142] (с. 356).

«В народе его называли не иначе, как чернокнижником, колдуном и магом» [145] (с. 23).

И есть за что. Ведь среди всего более чем странного общества, окружающего Петра в эпоху его страшных дел, среди мрачных членов масонского «Нептунова общества» Сухаревой башни:

«…самой загадочной фигурой был и остается Я.В. Брюс… Но есть и другие данные о принадлежности Я. Брюса к тайной международной организации — ордену тамплиеров и стоящему над ним Приорату Сиона» [145] (с. 23–24).

То есть принадлежности к организации, стоящей вообще над всем масонством.

И есть с чего. Ведь корни его родословной уходят в Шотландию. И именно к тому загадочному периоду, когда после бегства в эту страну в 1914 году из Франции тамплиеров на троне Шотландии воцаряется Роберт Брюс — предок Якова Брюса (1274–1329).

И вот какую роль после бегства каменщиков из Франции выполняет уже он:

«Тогда же король Шотландии Роберт Брюс принял тамплиеров под свое покровительство. Орден носил название Андрея Первозванного и Шотландского чертополоха» [145] (с. 28).

Но предки Брюса, судя по всему, приняли у себя тамплиеров вовсе не случайно. Очень возможно, что они имели какую-то связь с их начальством  беглых храмовников — Приоратом Сиона. Потому и Яков Брюс, их дальний потомок, также вынужденно впоследствии покинувший Шотландию, являлся хранителем этих тайн:

«Брюс был потомственным тамплиером. С 1697 года Яков Брюс был посвященным членом “Общины [Приората] Сиона” и проводил в России ее влияние, главная цель которого на этом этапе состояла во вхождении России в Европу» [145] (с. 29).

Так что вовсе не Петр, что нам упорно навязывают — «прорубил окно в Европу», но Европа, наоборот, прорубила Петром это самое ей столь необходимое в Россию «окно».

Начиналось же устройство этого масонского сюда проникновения через первое при дворе масонское общество, которое именовалось «Нептуновым».

А что держит в руках Нептун?

Потому этот символ и связывает вскрытую Гриневичем параллель: Петр (Яков Брюс, Лефорт и т.д.) — масонство — Петлюра (Мазепа, Шевченко и т.д.).

Между тем и сама Запорожская Сечь с бритыми наголо людьми, стоящими под трезубцем, столь странным образом связанными еще и с Гришкой Отрепьевым и ему наследующим Вором, выглядит достаточно однозначно:

«Сечь = урина, моча животных [4 Цар 18, 27]» [146] (с. 594).

То есть эти самые «хохлы» место своих постоянных сборищ совершенно открыто именуют испражнениями!

Тут, правда, называлась она вначале несколько по-другому:

«Запорожская Сича (т.е. засека. В 1568 году она уже не существовала)» [132] (с. 496).

Но ведь именуется-то она теперь — Сечь, то есть урина. Так кто ж эту урину учредил?

«В пятидесятых годах XVI века Дмитрий Вишневецкий построил укрепление на острове Хортице и поместил там казаков» [132] (с. 496).

Но ведь именно после посещения князя Острожского и днепровских казаков Адама Вишневецкого некогда отправился объявивший себя Дмитрием самозванец — Гришка Отрепьев. Так что здесь этот клубок масонских связей становится и еще более очевиден. Потому совершенно естественными выглядят и козни выступающего под таким же трезубцем покинувшего этот свет главного российского колдуна-чернокнижника:

«После смерти Якова Брюса стали разбирать его библиотеку в башне. Среди книг отыскались “Философия мистика” на немецком языке, “Небо новое” на русском языке и некоторые другие, упрочившие за их владельцем славу чернокнижника. Но главную книгу Брюса найти не удалось… колдун замуровал ее в стенах башни и своими чарами навлек на башню стихийные силы…» [142] (с. 356).

Яков Брюс скончался:

«…в 1735 году на 66-м году жизни» [142] (с. 356).

Анна Иоанновна:

«….повелела чернокнижника похоронить так, чтобы на все времена избавить землю от нечистой силы, а все его книги и снадобья сжечь» [142] (с. 357).

И это не упущение Петра. Просто по тем самым стародавним временам женских масонских лож вообще не существовало. Потому правящая на тот день очередная дама столь удивительнейшим образом оказалась не в курсе потаенных петровских дел и его духовного руководителя — мастера ложи Нептуна — Якова Брюса.

Хотя, отметим, и спалила она, на всякий случай, наследие чернокнижника Брюса, жест этот вовсе не от признания ей веры русского человека — Православия — самого главного врага масонства и чернокнижия. Ведь в нашей стране она являлась самой настоящей иностранкой. Анна Иоанновна была Русская:

«Императрица, не умевшая говорить по-русски» [147] (с. 141).

Но, повторимся, хоть и фаворит ее, Бирон, был масон, она не могла быть в курсе всех дел закулисы лишь из-за принадлежности своей к женскому полу. Так что исключительно полная невозможность вступления женщин в масонские ложи и объясняет ту столь странную вакханалию дамочек на троне в XVIII в. Ведь ни одна из них, по тем временам, не имела права вступления в тайный орден, что полностью развязывало руки кукловодам, затеявшим у нас нестроения.

Именно тайный трезубец чернокнижников являлся полным хозяином в нашей стране, что не осталось без последствий — в наше время коллеги чернокнижников вообще обнаглели, влепив свой тайный символ в герб изобретенного ими государства.

 

 

 

Библиографию см. по: 

Слово. Том 23. Серия 8. Книга 4. Реки вспять http://www.proza.ru/2019/02/20/777

Источник ➝

Откуда есть пошла «земля укров»? Историк Татищев и другие.

Мнение по вопросу «украинства» знаменитого историка Василия Никитича Татищева.

Это настоящий исторический детектив: запорожские казаки, иначе говоря, "черкесы" или "черкасы", ведут своё происхождение от адыгов, переселённых на Днепр ханом Ахматом.

Если вы обратите свой взор на карту Украины, то в самом её центре увидите область, административный центр которой носит довольно-таки нетипичное и броское название – Черкассы. Точное происхождение названия которого, кстати, не известно до сих пор. Чего не скажешь в то же время о дате его основания.

В 1986 году в конце сентября официально и с размахом отмечался юбилей города – 700-летие со дня образования. На торжественность празднования такого события трудно было не обратить внимание, - ведь сопровождалось оно, ни много ни мало, приездом и выступлением на центральном стадионе тогдашней звезды советской эстрады Софии Ротару . Точная дата возникновения населенного пункта при отсутствии четкого объяснения происхождения его названия вызывает интерес.

Существуют не одна а несколько объясняющих версий. Например, многие краеведы склоняются к тому, что данный населенный пункт был образован народом, носившем название «косоги» или «черные клобуки». Другие склонны считать что «Черкассы» это не иначе как, в переводе с тюрского «чер» (сердце) и «кассы» (деревня) – «сердечная деревня». Кроме того, само название «Черкассы» не настолько уж уникально.

Существует немалое число населенных пунктов со схожими или даже аналогичными названиями: Черкесск, Новочеркасск, Кинель-Черкассы, многочисленные деревни и села Черкассы и Черкасские разбросанные по Белоруссии, России и Украине. «Черкасами» также называли в старину казаков, которые, кстати, и обосновали данный город и которые представляли собой этнос, считавшийся основным в регионе, что сегодня является центральной Украиной. Ведь раньше украинцев и называли не иначе как «черкасы». Но настолько ли бесспорно подобное толкование?

Для выяснения истины мы, конечно же, воспользуемся таким непременным атрибутом нынешней жизни как Интернет. Итак, для начала наберем «по ошибке» (как это имело место в моем случае) «Черкасы» с одной «с» и узнаем, что термин «черкасы» употреблялся вместо нынешнего термина «черкесы» до войны Российской Империи на Кавказе. Мы также прочтем информацию об отсутствии четкого единого объяснения происхождения названия этого народа. А также узнаем о том, что черкасы были народом, входившим в состав Золотой Орды. Как и о том, что слово «черкасы» - итальянского происхождения, появившееся от лексикона генуэзских купцов, что самоназвание этого народа – адыги.

kazak348.jpg

Что народ этот отличается и отличался своеволием, свободолюбием, мужеством, храбростью. Но среди этого многообразия информации есть одна очень интересная цитата Татищева Василия Никитича. «Оные прежде из кабардинских черкас в 14 веке в княжестве Курском под властью татар множеством сброда слободы населили и воровством промышляли и из-за жалоб многих татарским губернатором которым были на Днепр переведены и град Черкассы построили». Она находится в его «Истории Российской с самых древнейших времен…».

Что же с помощью такой лаконичной цитаты хотел донести потомкам покойный Василий Никитич, считавшийся и считающийся заклятым казакофобом и подозреваемый многими в предвзятом отношении к этому вопросу? Какая именно история упоминается в этом емком сообщении? Какие-то слободы, какой-то татарский губернатор, какое-то воровство, «переведены»…Что это – неуемный полет фантазии Тайного Императорского Советника, занимавшего одно время пост Астраханского губернатора? Но занимают ли высокие государственные посты люди со склонностью к такого рода вранью? И памятники лгунам обычно не ставят.

Если не учесть, конечно, небезызвестного Барона Мюнхаузена. Но Татищев – не Мюнхаузен, и поэтому давайте-ка все-таки получше изучим: что же все-таки это за цитата?

Кстати, Татищев данное сообщение повторяет уже в другой своем труде – «Лексикон российской исторической, географической, политической и гражданской…». Вот что он там пишет:

«Запорожские казаки. Сих начало такое. 1282 года баскак татарской Курскаго княжения призвав черкес отБештау, или Пятигорья, населил слободы и чинил оными великия разбои и грабления, которыя князь курский Олег по соизволению ханскому разорил, за что после и сам погиб. Но люди оставшие, умножась русскими беглецы, долгое время чинили всюду по дорогам разбои и едва выгнаны, оттуда перешли в Канев к баскаку, которым он назначил место ниже по Днепру, где они построили город, назвали Черкесы, где жили без жен. Которое и поляки для пресечения набегов татарских оставили и дали им место в Преволочине, но они, не довольствуяся тем, ниже порогов на Хортицком острову укрепилися и тогда назвалися запорожскими, но не могши от силы татарской удержаться, остая оной, паки вверх перешли и прежния свои городы Черкесы и Канев силою у поляков отняли…… »

kazak344.jpg

И это – лишь часть сообщения на эту тему.

К слову сказать, автор этих строк не имеет ничего против черкесского народа, представителей которого упоминает Татищев. Мною движет лишь желание докопаться до истины и «разложить все», так сказать, «по полочкам». Тем более, что нет такого народа, который бы сам себя называл «черкесы», как впрочем, и четкого объяснения происхождения этого названия. Последнего нет и, как выясняется, никогда и не было. О чем сообщают многие источники, в частности генерал и сенатор Филипсон Г.И. (6) и канд. истор. наук Кагазежев Ж.В. (7). Но это – отдельный разговор и не об этом сейчас речь.

Итак, начнем с места и времени. Княжество Курское, 14 век. В 14-веке княжество Курское, как и многие тогда земли Руси находилось под Татаро-монгольским Игом.

Теперь что касается термина «Татарский губернатор»….Власть на местах тогда представляла ордынская администрация в лице так называемых баскаков, занимавшихся сбором дани, учетом населения и держании в повиновении подвластных татарам русичей.

«Баскак» в переводе с татарского означает «давитель, выжиматель». В Курском княжестве, правда, не в 14-м а в 13-м веке правил баскак Ахмат. Или точнее, как сообщают источники, – «Ахмат, сын Темиров, выходец из Хивинского ханства, откупивший у татар право сбора дани и чинивший многие беды населению Курского княжества». Как пишет летопись «князь Татарский злохитръ, и корыстенъ и лукавъ велми, имя ему Ахматъ». Кстати, это тот самый Ахмат, что разрушил в 1284-м году Липецк.

kazak346.jpg

Далее, с помощью Никоновской летописи выясняется, что этот же Ахмат таки организовывал слободы! Действительно, этому факту уделяют внимание не только Никоновская летопись, но и российские историки Карамзин Н.М. (8) и Соловьев С.М. (9). И наши современники в лице академика Кучкина В.А. (10), Насонова А.И. (11) и других.

Для более полной картины произошедших событий составим обобщенный конспект их сообщений.

Итак, во владениях князя рыльского и воргольского Олега и князя липецкого Святослава ордынский наместник баскак Ахмат построил две большие слободы. Олег и Святослав, родственники между собой, потомки Черниговских властителей, как водилось тогда по обыкновению, то воевали между собой, то жили в мире. В самой же Орде на то время было двоевластие – её возглавляли два хана - Ногай и Телебуга. Баскак Ахмат организовал близ Рыльска, как пишут, две слободы, которые наполнялись беглыми людьми и куда стекались негодяи всякого рода.

Население этих двух слобод под покровительством, а скорей всего и под управлением Ахмата, занималось сбором дани, проще говоря, просто грабежом окрестных селений. От наемников Ахмата доставалось не только простолюдинам, но и князьям. И тогда, не в силах больше терпеть такое, Олег с согласия Святослава обратился с жалобой к Хану Телебуге. Последний, вняв его просьбам дал отряд и велел разорить слободы. Видя ликвидацию своих слобод, Ахмат решил обратиться со своей жалобой к сопернику Телебуги - Ногаю, оклеветав при этом Олега и Святослава разбойниками.

«Сие обвинение», - как сообщает  ещё один великий историк Н.М Карамзин, «имело некоторую тень истины: ибо легкомысленный Святослав, еще прежде Олегова возвращения из Орды тревожил Баскаковы селения ночными нападениями, похожими на разбой». Далее – по Соловьеву С.М.:

«Эти князья, - говорил Ахмат Ногаю, - именем только князья, а на самом деле разбойники и тебе неприятели; если не веришь, то испытай: есть в Олеговой волости много ловищ лебединых: ты пошли своих сокольников, пусть наловят тебе лебедей, и князь Олег пусть с ними же ловит, а потом пусть они позовут его к тебе: если Олег послушается, придет к тебе, то я солгал, а Олег прав».

kazak347.jpg

Ногай сделал по Ахматову, послал звать к себе Олега, и тот не пошел: он боялся, что хотя сам он и не грабил слобод Ахматовых, но люди его и князь Святослав липецкий грабили; к этому можно прибавить также, что пойти к Ногаю, признать над собою его суд и власть значило рассердить Телебугу. Сокольники возвратились и объявили Ногаю, что Ахмат прав, а Олег со Святославом разбойничают и не слушаются хана. Ногай рассердился и послал вместе с Ахматом войско для опустошения волости Олеговой и Святославовой. Татары пришли к городу Ворголу в январе месяце, в сильную стужу; Олег, услыхав о Ногаевой рати, бросился бежать в Орду к своему хану Телебуге с женою и детьми, а Святослав бежал в Рязанское княжество, в леса воронежские; бояре Олеговы побежали было вслед за своим князем, но были перехвачены татарами, в числе одиннадцать человек. Двадцать дней стояли татары в Рыльском и Липецком княжествах, воюя повсюду и складывая добычу в слободах Ахматовых, которые наполнялись людьми, и скотом, и всяким богатством. В числе пленников находились и купцы иностранные, немецкие и цареградские, которых привели закованных в железа немецкие; но татары, узнавши, что они купцы, освободили их и отдали все товары, сказавши: «Вы купцы торгуете, ходите по всяким землям, так рассказывайте всюду, что бывает тому, кто станет спорить со своим баскаком».

Бояр Олеговых Ахмат велел перебить и трупы их развешать по деревьям, а в слободах оставил двух своих братьев с отрядом войска из татар и русских. В следующем году по весне случилось обоим братьям Ахматовым идти из одной слободы в другую, а с ними шло 35 человек русских слуг их. Липецкий князь Святослав, услыхав об этом, подстерег их со своими боярами и дружиною, ударил нечаянно, убил 25 человек русских да двух татар, а братья Ахматовы успели убежать в слободу; Святослав преследовал их и туда, но слобожане встретили его с оружием, и с обеих сторон пало много людей в бою. Братья Ахматовы побоялись, однако, оставаться долее в слободе и побежали в Курск к брату, а за ними разбежались и все остальные слобожане. Ахмат прислал к Святославу с миром, но тот убил и посла.

В это время возвратился из Орды от Телебуги князь Олег рыльский, сделал поминки по боярам своим и всем побитым, после чего послал сказать Святославу: «Что это ты, брат, сделал! Правду нашу погубил, наложил на себя и на меня имя разбойничье, знаешь обычай татарский, да и у нас на Руси разбойников не любят, ступай в Орду, отвечай».

kazak345.jpg

Святослав велел сказать ему на это: «Из чего ты хлопочешь, какое тебе до меня дело? Я сам знаю про себя, что хочу, то и делаю; а что баскаковы слободы грабил, в том я прав, не человека я обидел, а зверя; врагам своим отомстил; не буду отвечать ни перед богом, ни перед людьми в том, что поганых кровопийцев избил».

Такова трагедия, розыгравшаяся в 13 веке в Курском княжестве.

Итак, Ахмат организовал слободы беглыми людьми и с их помощью осуществлял не только сбор дани, но и карательные операции. Действительно, имели место и наличие слобод наемников и их разгон. Значит, получается, Татищев не такой уж и фантазер, раз его цитата согласуется с Никоновской летописью! Значит, все-таки, были в свое время «оные», что «слободы населили» и «воровством промышляли».

Теперь остается узнать: откуда у Татищева информация, что оные именно «из кабардинских черкас» и что они «татарским губернатором …на Днепр переведены и град Черкассы построили»? А действительно, откуда у него такая информация? И здесь начинается самое интересное и загадочное.

Дело в том, ни одна из существующих летописей не подтверждает это сообщение. Но вместе с тем заслуживает особого внимания исчезновение Троицкой летописи и пропажа нескольких листков из самой древней – Лаврентьевской и как раз в месте, посвященном событиям в Курском княжестве!

Чтобы не быть голословным вот какай интересный отрывок из статьи писателя Тихомирова И.А. (12), в «Журнале Министерства народного просвещения» за октябрь 1884 года:

«Рассматривая наконец последний отдел Лаврентьевского свода летописи от кончины Александра Невского до смерти его сыновей, мы прежде всего заметим, что здесь в рукописи, вследствие потери нескольких листков, значительный пропуск, так что описания годов от 1263 до 1283 нет; пропуск этот пополняется известиями, сохраненными в позднейших летописных сборниках, как-то: Воскресенском, Софийском, Никоновском, а также отчасти Суздальскою летописью по Академическому списку. Под 1283, 1284 и отчасти под 1285 гг. помещены в Лаврентьевском сборнике известия Курскаго происхождения о насилии, которому подвергались русские от одного татарского наместника»; автор делает указание на себя: «се же зло створися великое грех ради наших, Бог казнить человека человеком; тако наведе Бог сего бусурменина злого за неправду нашю, мню бо и князи ради, зане живахуть в которах межи собою. Много о том писати, но то оставим…».

«И бъше видъти дело стыдно и велми страшно, и хлъбъ в уста не идяшеть от страха».

Тому же автору, вероятно, принадлежит известие о нападении на Татар Святослава, Липовеческого князя и междуусобиях, возникших вследствии этого. Может быть об этих событиях даже было составлено отдельное сказание ( Лет. по сп Лавр. 467-459; Воскр. VII, 176-178; Ник III, 77-84). О каком авторе сообщает Тихомиров И.А. – давайте этот вопрос оставим на совести историков-профессионалов. Факт тот, что такая статья была и она написана человеком, возглавлявшем в свое время Троицкую гимназию в Оренбургской губернии.

Более того, кроме Татищева о данном факте, независимо и не ссылаясь друг на друга, сообщают также генерал-майор Болтин Иван Никитич (1735-1792) и князь Эристов Дмитрий Алексеевич (1797-1858).

Вот что пишет Эристов в «Энциклопедическом лексиконе» (13):

«Баскак Ахмат поселил близь Рыльска (1282) две слободы под именем казаков. Поселенцы сии были большею частию пришельцы с Кавказа. К ним присоединилась толпа разного звания беглых. Покровительствуемые Ахматом, они производили разбои и грабежи во владениях Князей Олега Рыльскаго и Святослава Липецкаго. Князья жаловались хану Телебуге, и наконец с его разрешения разорили селения Ахматовы. Шайки сих разбойников разсеялись и многие из них убежали в Канев…….Между тем жителям разоренных слобод своих, Ахмат назначил место на Днепре. Поселенцы построили себе городок и назвали его Черкассы, потому что главный их атаман и многие из них самих были породою Черкесы».

kazak349.jpg

А вот сообщение Болтина И.Н.(14):

«В 1282 году, Баскакь Татарской Курскаго Княжения, призвавъ Черкесъ изъ Бештау или Пятигория, населилъ ими слободы под именемъ Козаковъ. Разбои и грабежи причиняемые ими произ-вели многия жалобы на нихъ; для коихъ наконецъ Олегъ Князъ Курский, по дозволению Ханскому, разорил их жилища, многихъ изъ нихъ побилъ,а прочие разбежалися. Сии, совокупяся съ Русскими беглецами, долгое время чинили всюду по дорогамъ разбои, укрываяся отъ поисковъ надъ ними по лесамъ и оврагомъ. Много труда стоило всехъ ихъ оттуда выгнать и искоренить. Многолюдная ихъ шайка, не обретая себе безопасности тамъ, ушла въ Каневъ къ Баскаку, который и назначилъ имъ место къ пребыванию ниже по Днепру. Тут они построили себе городокъ, или приличнее острожокъ, и назвали Черкаскъ, по причинъ что большая часть из ихъ были породою Черкасы, какъ о поселении ихъ въ Курскъ показано».

И это – тоже лишь часть интереснейшего сообщения Ивана Никитича.

Случайно ли три человека, обладавших репутацией и имевших высокий общественный статус: Татищев, Болтин и Эристов независимо друг от друга сообщают об одном и том же? Почему это имеет место??? На Болтина и Татищева ссылается автор «Исторического описания земли Войска Донскаго» Сухоруков В.Д.(15). На Болтина и Эристова в свою очередь ссылаются российский историк Ригельман Александр Иванович (1720-1789) (16), «Казачий словарь-справочник» (17) и наш современник канд. истор. наук Максидов А.А. (18).

 



Подробнее: http://www.worldandwe.com/ru/page/otkuda_est_poshla_zemlya_ukrov_istorik_tatischev.html#ixzz6Eg6L1bHt
Любое использование материалов допускается только при наличии ссылки на "Мир и мы"

Популярное в

))}
Loading...
наверх