Последние комментарии

  • Павел21 августа, 16:33
    А что случилось с могилой Ивана Грозного в Кремле? Кажется, после того как с его черепа Герасимов реконструкцию сдела...Тайна вторжения Батыя: где захоронения монголов?
  • Игорь Петров21 августа, 16:28
    Так ты и любуешься. Ещё предложи мультик про Карлсона посмотреть..  Будешь рассказывать, что есть мужики такие с мото...Юрий Стоянов: «Колхозники были рабами»
  • Александр21 августа, 15:55
    Так давно включена.Как Достоевский предсказал то, что случится с Россией через полвека

О ВЛАДИМИРЕ-КАВУСЕ КРАСНОМ СОЛНЫШКЕ СТОЛЬНОКИЕВСКОМ

ЗАГАДКИ ДРЕВНЕЙ РУСИ

 

А. Романченко

по научно популярной книге авторов: А.А.Бычков, А.Ю.Низовский,

 
 

П.Ю. Черносвитов

О ВЛАДИМИРЕ-КАВУСЕ КРАСНОМ СОЛНЫШКЕ СТОЛЬНОКИЕВСКОМ

Князь Владимир стоит особняком в ранней истории Древней Руси, ибо именно с него начался процесс институциализации Древнерусского государства.

 

Приход к власти на Руси самого Владимира не обошёлся без смертельной его борьбы с юратьями.

Продолжился процесс институциализации борьбой за власть между братьями - сыновьями Владимира, когда Владимир умер в 1015 году, его сыновья занялись борьбой за власть, которая закончилась только после того, как четверо из них умерли, а двое других, Ярослав и Мстислав, разделили царство между собой. Когда умер Мстислав (1036 г.), Ярослав стал полностью контролировать Киевскую Русь. Ярослав принял закон, известный как «Русская правда», который с поправками оставался в силе всю эпоху Киевской Руси.

«Русская правда» — свод законов Киевской Руси

«Русская правда»

Он также попытался привести в порядок династические отношения. Перед смертью он написал «Завещание», в котором он передал Киев своему старшему сыну Изяславу. Сына Святослава он поставил в Чернигов, Всеволода в Переяславль, а в малые города — младших сыновей. Он велел всем им слушаться старшего брата как отца. Историки считают, что «Завещание» заложило основу прееемственности власти, которая включала в себя принцип передачи власти по старшинству среди князей, так называемый лестничный порядок (когда власть передается самому старшему родственнику, не обязательно сыну), удельную систему владения землями побочными ветвями наследников и династическую власть Киевской Руси. Назначив Киев старшему княжичу, он оставил Киев центром государства.

При Владимире произошёл переход от бродячих разбойничьих шаек — к государству; от власти силы — к сильной власти: этот процесс в той или иной форме прошли все государства мира, и Россия не исключение. Причем тут «норманизм», «антинорманизм» и другие умозрительные теории, ничего общего с реальной жизнью не имеющие? Что, князя Владимира можно считать норманном? Или норманны принесли на Русь какие-то культуру, знания, науку, ремесла? Норманнские князья были обычными бандитами (точно такими же, как Вильгельм Завоеватель, основатель английской королевской династии), но их потомки рано или поздно должны были заняться обустройством тех славянских и неславянских земель, которые платили им дань: ведь нельзя же бесконечно стричь овцу и при этом не кормить и не охранять ее. Иными словами, в княжение Владимира в Древней Руси начался качественный переход от жизни «по понятиям» к жизни по закону. Для маститых академиков XVIII — середины XX веков этот процесс непонятен по определению, но для рядовых россиян, переживших 90-е годы XX века, это — настоятельное требование повседневной жизни.

Для нас несомненен факт, что потомки варяжских князей-«находников», в свое время обложивших данью славянские, балтские, угро-финские и аланские (сарматские) племена Восточной Европы, создали на территории этих племен целостное государственное образование — Киевскую Русь. Ни к «норманизму», ни к «антинорманизму» этот факт отношения не имеет — кому вольно спорить, пусть спорит, только эти споры, на наш взгляд, абсолютно непродуктивны.

Но вернемся к князю Владимиру — Владимиру Красное Солнышко, Владимиру Стольнокиевскому. О нем много писали русские, византийские, арабские и западноевропейские источники. О нем сложены былины. И немудрено — личность князя, заложившего основы древнерусской государственности, привлекала общее внимание — современники интуицией почувствовали важность той роли, которую возложила на Владимира история. Эти многочисленные и противоречивые как современные, так и поздние мнения и оценки исказили образ Владимира до неузнаваемости, и продраться сквозь них к реальности практически невозможно.

Вот, например, как рисуют образ Владимира два западноевропейских автора: архиепископ Бруно Квертфуртский и епископ Титмар Мерзебургский. Их сообщения относятся практически к одному и тому же времени, но как они разнятся!

Владимир в изображении Бруно Квертфуртского — доблестный и мудрый защитник христианства на восточных рубежах Европы. Бруно видел князя в Киеве, в 1008 году, когда направлялся во главе христианской миссии к печенегам, «жесточайшим из всех язычников».

«Государь Руси, — пишет Бруно, — великий державой и богатствами, в течение месяца удерживал меня против моей воли… и постоянно убеждал меня не ходить к столь безумному народу, где, по его словам, я не обрел бы новых душ, но одну только смерть, да и то постыднейшую. Когда же он не в силах был удерживать меня долее, то с дружиной два дня провожал меня до крайних пределов своей державы, которые из-за вражды с кочевниками со всех сторон обнес крепчайшей и длиннейшей оградой. Спрыгнув с коня на землю, он последовал за мною, шедшим впереди с товарищами, и вместе со своими боярами вышел за ворота. Он стоял на одном холме, мы — на другом… По окончании респонсория (молитвенного песнопения. — Прим. авт.) государь прислал к нам одного из бояр с такими словами: «Я проводил тебя до места, где кончается моя земля и начинается вражеская. Именем Господа прошу тебя, не губи к моему позору своей молодой жизни, ибо знаю, что завтра до третьего часа суждено тебе без пользы, без вины вкусить горечь смерти». Я отвечал: «Пусть Господь откроет тебе врата рая так же, как ты открыл нам путь к язычникам!»

[Epistola Brunionis Querfurtensis ad Heinricum II regem. — Monumenta Poloniae Historica. Series II, T. 4. Warszawa, 1973.]

Впрочем, несмотря на мрачные предчувствия, миссия Бруно к печенегам окончилась благополучно.

Другими красками рисует образ Владимира Титмар Мерзебургский в своей «Хронике», написанной в 1012–1018 годы:

«Продолжу рассказ и коснусь несправедливости, содеянной королем Руси Владимиром. Он взял жену из Греции по имени Елена, ранее просватанную за Оттона III, но коварным образом у него восхищенную. По ее настоянию он принял святую христианскую веру, которую добрыми делами не украсил, ибо был великим и жестоким распутником… Имя названного короля несправедливо толкуют как «власть мира»…

Упомянутый король носил венерин набедренник, усугублявший его врожденную склонность к блуду… Он долго правил упомянутым королевством, умер глубоким стариком и похоронен в большом городе Cuiewa (Киеве) в церкви мученика Христова папы Климента…»

[ «Thietmmari episcopi Merseburgensis chronicon». Die Chronik des Bischofs Thietmar von Merseburg und ihre Korveier Uberarbeitung. Berlin, 1935., p. 486–490; цит. по Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999, с. 318–319.]
Ничего удивительного в этом противоречивом образе Владимира, созданном его современниками, нет: ведь и наши с вами современники отнюдь не единодушны в оценке деятельности, скажем, М. С. Горбачева или Б. Н. Ельцина. Кстати, склонность Владимира к «сластолюбию» подтверждает и Нестор-летописец в «Повести временных лет», отметивший, что Владимир «бе женолюбец, аки преже Соломан» (то есть израильский царь Соломон).

Tafel 1009 Bischof Thietmar v. Merseburg.jpg

Мы уже отмечали удивительные обстоятельства рождения Владимира, простодушно изложенные русской летописью: он родился одновременно со своим отцом Святославом, в 942 году. Скончался Владимир, по сообщениям русских источников, в 1015 году, в возрасте 73 лет.

Подобно всем своим предшественникам, князь Владимир — фигура стяжная. Академик Б. А. Рыбаков отмечал, что в его образе слились черты Владимира Святославича (Владимира I) и Владимира Мономаха (великий князь киевский, правивший в 1113–1125 годы) [подробнее об этом см.: Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества.М., 1982, с. 166]. Так родился былинный герой Владимир Красно Солнышко, Владимир Стольнокиевский…

Но вот что странно. Былины, то есть — устный народный фольклор — изображают князя Владимира отнюдь не в героических тонах. Былинный Владимир довольно бесцветен. Он правит в стольном граде Киеве, но в чем состоит его государственная роль — неясно, ведь былинный Владимир постоянно проводит время, в пирах и увеселениях либо отдыхает. Когда на Киев напали разбойники Чурилы Пленковича — князя дунайского городка Киевца, то Владимир даже не заметил этого, хотя разбойники грабили киевлян, разоряли их огороды, вырывая чеснок и срубая капусту, грабили пасеки, похищали скот и птицу, вылавливали рыбу (по былине — это все главные богатства стольного Киева). Князь же спокойно продолжает пировать в своем дворце, не обращая никакого внимания на творящееся зло.

Чурило Пленкович у князя Владимира

 

При любой опасности былинный Владимир обнаруживает растерянность и трусость. Так, когда Калин-царь подступает к Киеву с ордой, то:


«Тут Владимир князь да стольно-киевский
Он по горенке да стал похаживать,
С ясных очушек он ронял слезы ведь горючие,
Шелковым платком князь утирается,
Говорит Владимир князь да таковы слова:
— Нет жива-mo старого козака Ильи Муромца,
Некому стоять теперь за веру, за отечество,
Некому стоять-то ведь за церкви ведь за Божие,
Некому стоять-то ведь за Киев-град,
Да ведь некому сберечь князя Владимира…»
[Киреевский, т. 1, с. 30.]

Последние слова особенно характерны: князь признается, что не может не только защитить отечество и Киев, но и самого себя.

При наезде на Киев богатыря Соловникова Владимир кричит от страха и на вопрос Ильи Муромца о причине такого крика отвечает:

«Ах ты, старый казак, Илья Муромец!
Да как-то не кричать, не тревожиться?
Да на стольней-от град, как на Киев-град,
А наезжает из-за славна за синя моря
Молодой младой сюды Соловников».
[Гильфердинг. Онежские былины. Т. 4, с. 229.]

В былинах трудно отыскать хотя бы один случай, когда бы Владимир проявил храбрость. Зато трусость его доведена до комичности: например, когда плененный Соловей-разбойник свистит всего в «пол-свиста», Владимир испуганно ползает на карачках по гриднице.

Бессильный и трусливый, былинный Владимир унижается перед богатырями, умоляя защитить его, Киев и всю страну. При нападении Калина-царя:

«Упадал Владимир князь Илье во правую ногу,
Или бил челом ему до сырой земли».
[Киреевский, т. 4, с. 42.]

Еще одна черта былинного Владимира — он «ласковый», но — только с царедворцами. Он раздает своим боярам — дворцовой камарилье — золотую казну, города с пригородами. В то же время он не жалует богатырей — спасителей Отечества, унижает их и пренебрегает ими (но в минуту опасности сам готов унижаться перед ними). Илью Муромца по злобному навету он продержал несколько лет в тюрьме, желая уморить его голодной смертью. И на старости лет жалуется на неблагодарного князя богатырь Илья Муромец:

«Служил-mo я у князя Владимира,
Служил-mo я ровно 30 лет,
А не выслужил слова сладкого, приветливого,
Уветливого слова, приветливого,
А хлеба-соли мягкого».
[Рыбников, т. 1, с. 94.]

А как былинный Владимир относится к Добрыне Никитичу? Во время отлучки богатыря он насильно сватает его жену за Алешу Поповича, угрожая взять ее силой, если она «добром нейдет».

Отметим и другие черты былинного Владимира: он коварен, неблагодарен, жесток, жаден, сластолюбив… Это, конечно, не князь-герой, не мудрый правитель, это — деспот с явными чертами азиатского сатрапа. И удивительного в этом ничего нет. Мы уже писали о том, что древний Киев возник в среде, преимущественно ираноязычной (сарматской, аланской), и ближайшие параллели былинному образу князя Владимира мы находим в образе Кей-Кавуса — героя иранского эпоса, о котором, в частности, пишет Фирдоуси в «Шах-намэ».

Рассмотрением былин о князе Владимире и сравнением их со сказаниями о Кей-Кавусе занимался в свое время Вс. Миллер, издавший в 1892 году

книгу «Экскурсы в область русского народного эпоса». Миллер пришел в ней к следующему выводу: «Много веков тому назад, в период образования Владимирова цикла, существовали в южной Руси эпические сказания с сюжетами, сохранившими в значительной свежести некоторые наиболее популярные иранские эпические мотивы» (Миллер, с. 23).

На основании анализа мотивов иранского эпоса о Кей-Кавусе и Рустаме и русских былин о князе Владимире и Илье Муромце Вс. Миллер пришел к заключению, что Фирдоуси в своей «Шах-намэ» записал по-персидски те же сказания, что сохранились и в русских былинах.

Проще говоря, Владимир и Кавус, Рустам и Илья — одни и те же эпические герои, сказания о которых бытовали в противоположных концах ираноязычного мира.

Например, Фирдоуси рассказывает о том, что у Кей-Кавуеа была волшебная чаша, в которой можно было увидеть весь свет, если произнести специальное заклинание. Такое блюдце с наливным яблочком есть и в наших сказках. И не только в сказках: по словам Э. Ляссоты (1594), «на хорах киевского Софийского собора в одной из плит как раз над алтарем проделано круглое отверстие, размером в половину локтя, но теперь замазанное известью. Говорят, что тут в старину находилось зеркало, в котором посредством магического искусства можно было увидеть все, о чем задумано, хотя бы даже это находилось за несколько сот миль. Когда раз киевский царь выступил в поход против язычников и долго не возвращался, то супруга его каждый день смотрела в зеркало, чтобы узнать, что с ним случилось и чем он был занят. Но, увидав однажды его любовную связь с языческой пленницей, она в гневе разбила самое зеркало». (Вероятно, именно с тех пор повелась традиция использовать видеокомпромат на руководителей нашей страны в качестве средства политической борьбы.)

Далее Ляссота сообщает, что «в верхней части церкви находится темная комната, в которой Владимир велел замуровать одну из своих жен». Неизвестно — ту, что разбила волшебное зеркало, или какую-то другую?

Что еще нам известно о Владимире-Кавусе и его стране? Ну, во-первых, само имя «Владимир» — не только имя, но и титулатура, звание: «владеющий миром», то есть «царь царей» — это калька с персидского «шахиншах».

На одной из миниатюр Радзивиловской летописи изображен пирующий князь, которому слуги подносят вино в амфорах. В 1947 году на развалинах храма конца XI века в усадьбе Киевского Художественного института при археологических работах были обнаружены черепки таких амфор. На одном из них имелась надпись арабскими буквами, обозначающая имя хозяина амфоры — «Кабус»…

Царь царей Кавус правил в городе, ныне именуемом Киевом, но первоначально его просто называли «Катай» («Китай») — «Город». Византийцы именовали его Kinawa.

Это место носило и другое название — «Горы» (по-алански «Киево»). Угры (венгры) звали его Самбат (Самват) — «крепость на горе». Одна из киевских гор была священной и называлась Хараива (позднее — Хоревица).

Иранские топонимы сплошь покрывают карту окрестностей Киева, Левобережной Украины, Белгородской, Харьковской и Воронежской областей:

Дон — «река»;

Дунай (Дон Ай) — «великая река»;

Днепр (Дон Апр) — «глубокая река»;

Днестр (Дон Истор) — «стремительная река»;

Ворскла (Аорс кул) — «река аорсов» (русов);

Оскол (Яс кул) — «река ясов» (осетин);

Потудань (Футэг дон) — «лебединая река»;

Хворостань (Фэросаг дон) — «боковая река» (приток);

Созон (Сэдзэн) — «болотистый»;

Калка (Калак) — «чернейшая», «очень черная» и т. д.

Сарматские (иранские) корни современных украинцев не подлежат сомнению. Об этом свидетельствуют многочисленные языковые, археологические, антропологические и другие данные. Вот к какому заключению пришли еще в начале 1970-х годов советские антропологи, обнаружившие присутствие иранского субстрата в антропологии украинцев: «Украинцы — иной антропологический комплекс, нежели русские и белорусы» [Алексеева Т.И. Этногенез восточных славян (по антропологическим данным). М., 1973]. Таким образом, во 2-й половине I тысячелетия нашей эры Среднее Поднепровье было заселено «скифами» — иранизированным населением, в котором сохранялась генетическая связь с «настоящими» скифами, но уже в достаточной мере метисизированным (с добавлением тюркского, балтского, германского, угорского и славянского элементов). Этот этнический «бульон», перекипев, и лег в основу южной группы восточных славян (то есть украинцев). «Для средневекового восточно-славянского населения характерна большая дисперсность антропологических черт, нежели в последующие эпохи. Его антропологическая дифференциация отражает антропологический состав населения Восточной Европы до прихода славян» [Алексеева].

Таким образом, мы снова приходим к выводу о том, что и князь Владимир — фигура эпическая. В его образе переплелись реальные и эпические черты Владимира Святославича, Владимира Мономаха, иранского эпического героя Кавуса, вероятно — черты еще какого-то эпического героя (или героев), о котором рассказывали легенды приднепровские сарматы, в нем отобразились оценки и мнения его дружинников, явно считавших себя несправедливо обойденными (отсюда та негативная оценка князя в русском героическом эпосе — былинах), пристрастные мнения современников… Можно ли из этого винегрета мнений вычленить и восстановить реальный исторический облик реального Владимира? Вероятно, можно — ровно настолько, насколько из настоящего винегрета можно вычленить и восстановить заново… ну, скажем, нарезанную в него свеклу.

Юбилей кончины святого князя отмечается с размахом. Немало книг, конференций, ещё больше публикаций. Дополнительным информационным поводом стал грандиозный памятник, который сперва собирались установить на Воробьёвых горах, а потом засомневались. Спор о памятнике в общественном контексте затмил образ князя. А ведь Владимир сложен. Он слеплен из памяти и веры многих поколений.

ЛИТЕРАТУРА

Популярное

))}
Loading...
наверх