Поляк помог освободить Москву, получил в награду обвинение в измене и стал сибирским ревизором

В истории русской Смуты есть много шикарных персонажей как с той, так и с другой стороны, так и тех, кто подрался и за одних, и за других. Вот, например, один из таких – польский ротмистр Павел Хмелевский, перешедший на сторону русских, чтобы потом получить в награду кучу приключений.

Хмелевский появился в России в то время, когда под Москвой стоял лагерем «Тушинский вор» Лжедмитрий II. Потом его покидало из стороны в сторону, пока он не оказался среди поляков осажденного в Москве казаками и ополченцами гарнизона.

И тут он перешел на сторону Второго ополчения.

Причем не просто перешел. Есть мнение, что ротмистр Хмелевский – один из героев освобождения Москвы от поляков. Потому что, перейдя к русским, он служил на совесть, например, рассказал о том, что казачий атаман Заруцкий и Сигизмунд постоянно общались между собой.

Кроме того, именно Хмелевский вместе с Кузьмой Мининым в критический момент сражения с деблокирующей армией Ходкевича 3 сентября 1612 года нанес удар по полякам, благодаря которому удалось переломить ход упорного и долгого сражения. В результате Ходкевич ушел, а потом, через пару месяцев и польский гарнизон, осажденный в Кремле, сдался.

В благодарность за хорошую службу после того, как Михаила Романова избрали в цари, Хмелевскому пожаловали поместья в Вологде и на Рязанщине. Он купил себе двор в Москве, в целом неплохо устроился. Но только не надолго.

В январе 1614 года на Хмелевского накатал донос его слуга «немчин Александр». Разбирательство было коротким. Самый справедливый и гуманный в мире московский суд со следствием буквально за пару дней во всем разобрались и вынесли приговор. 17 января 1614 года поступил донос, а уже 20 января – после нескольких очных ставок и пыток Хмелевского признали виновным. Имущество его описали и продали или забрали в казну, а самого ротмистра отправили в кандалах в Сибирь.

Причина – Хмелевский, видите ли, собирался свалить в Литву и писал своим знакомым. Интересно то, что дело Хмелевского хорошо сохранилось, оно опубликовано, его можно найти в интернетах или в журнале «Русский архив» 1863 год №10-11. Шикарное, скажу я вам чтиво, из которого можно наглядно узнать, как вели в то время следствие - в основном это были очные ставки, а потом пытки. Потому что «признание – царица доказательств».

Вот и Хмелевский во всем, в конце концов, сознался. В этом деле, кстати, есть очень интересный момент. Там все имущество поляка описали и оценили. Так вот боевой конь Хмелевского был оценен в 17 рублей, а изба – в 5 рублей 3 гривны. То есть, хороший боевой конь стоил более чем в три раза дороже избы. Это для понимания того, насколько дорогим было военное снаряжение. Кстати, 1200 огурцов (не лень было составлявшим опись их пересчитать) оценили в 6 копеек. Этот момент меня особенно умилил.

Так вот Хмелевский, после того как его отправили в кандалах в Сибирь, вовсе даже не пропал. В 1622 году он уже вовсе даже не бесправный ссыльный, а командующий Енисейским острогом.

Через несколько лет, в 1625 году его отправили с ревизией в Мангазею, на тот момент бывшую богатейшим сибирским городом.

После ревизии вылезло, что Хмелевский не совсем чист на руку и вместе с тобольским воеводой Вельяминовым занимается темными делишками. В результате – новое следствие, пытки и битье кнутом. Ну не ссылать же его из Сибири. Это только в XIX веке декабрист Завалишин так задолбает власти, что его вышлют из Сибири в европейскую часть России.

Но самое интересное, что битый кнутом Хмелевский, про которого Михаил Федорович выговаривал воеводе Вельяминову:
«…то делаешь негораздо, что с Павлом Хмелевским ссужаешься и в Мангазею вино возить даешь…»

в 1630 году опять послан ревизором в Мангазею. Более того, он еще и должен доставить туда «государевы хлебные запасы».

То есть, человек, видимо, обладал настолько незаурядными организаторскими способностями, настолько был умел, сообразителен и талантлив в военном деле, что на его постоянные «номера» закрывали глаза, несмотря на все вот эти переписывания с Литвой, темные торговые дела. Но и доносов на него строчили достаточно. Именно из них и известно, что отличался этот поляк, нашедший свое место и славу в России, буйным нравом. До такой степени, что не всегда воеводам подчинялся.

Вот такой интересный поляк, законопаченный в Сибирь, чтобы стать там одним из русских первопроходцев и устроителей. Бывает же такое.

Источник ➝

Стреляли друг в друга два генерала

Кто только не дрался на дуэлях в России. Доходило и до того, что генералы выходили к барьеру друг против друга. Особенно, если друзья и советчики постарались натравить одного на другого.

Дело было в славном городе Тульчин, во 2-й армии, в самом гнезде декабристов, в далеком 1823 году. Войны с Наполеоном давно закончились, а про то, что скоро заварится каша с восстанием на Сенатской, пока еще никто не догадывался, даже сами заговорщики.



Армейская жизнь вдали от столицы была точно такой же как и сейчас – скучной, монотонной и занудной.

И тут еще в Одесский полк назначили командующим подполковника Ярошевицкого. Подполковник оказался
«грубым, необразованным и злым».

Короче говоря, офицерам и солдатам полка не повезло, потому что в армии в таких случаях выбирать не приходится: перевестись в другую часть еще не факт, что получится, а значит, чтобы не терпеть измывательства – у офицера одна дорога – увольняться. Или терпеть.

Но офицеры тогда были люди гордые и плохого отношения к себе не терпевшие. Дворяне, знаете ли, хоть часто и не очень знатные, раз служили не в гвардии. Поэтому в полку решили, что кто-то должен пострадать за всех и нанести полковому командиру показательное оскорбление. Или, проще говоря, набить морду у всех на виду. По жребию сделать это выпало штабс-капитану Рубановскому. При этом Рубановский очень четко понимал, что это все – конец карьере, если не казнь. Но уговор есть уговор.

Тот специально нарвался на то, чтобы при очередном дивизионном смотре командир полка на него наорал. Потом подошел к нему, стащил с коня и избил. А полк стоял и наблюдал, пока не подскакал командир дивизии Иван Мордвинов.

Рубановского схватили, судили, разжаловали, отправили служить солдатом в Сибирь, так как он взял всю вину на себя. Дуболом подполковник Ярошевицкий ушел в отставку. Кстати, помните фильм «История одного назначения»? Там примерно такая же история, только офицера избил нижний чин, за что и был поставлен к стенке. Фильм не совсем соответствует тому, что было на самом деле, но это – другая история, как-нибудь расскажу.

Генерал Киселев, 1830-е годы, уже много позднее этой истории


Так вот в дальнейшем начальник штаба 2-й армии Павел Киселев узнал, что на самом деле Мордвинов был в курсе, скажем так, запланированной акции, но препятствовать ей не стал. Более того, по воспоминаниям участников всей этой истории, перед смотром уехал из лагеря, чтобы сделать вид, что совсем не в курсе того, что может случиться. В результате Киселев добился, чтобы Мордвинова отстранили от командования бригадой, а новой не дали, оставили «прикомандированным».

После этого полгода Мордвинов просидел без назначения. И все это время его старательно накручивали враги Киселева, которых у него было более чем достаточно. Потому что генерал был деятелен, умен, активен, решителен и молод. В 1823 году ему исполнилось всего 35 лет – мальчишка для такой должности. Так вот среди тех, кто копал под Киселева, были не только генералы Рудзевич и Корнилов, но, по мнению историка Оксаны Киянской, еще и один командир Вятского полка. Некто – Павел Пестель. Глава тайного Южного общества.

Зачем это нужно было Пестелю? Ведь он многое почерпнул у Киселева. Например, то самое «Высшее благочиние» из «Русской правды», которое ему часто припоминают, фактически списано с тайной полиции, созданной Киселевым во 2-й армии. Именно работа этой тайной полиции и привел к аресту «первого декабриста» - майора Владимира Раевского в 1822 году.

Но Пестелю требовалось устранить Киселева, потому что тот копал под генерал-интенданта Алексея Юшневского, второго человека в Южном обществе, того, кто занимался подготовкой обеспечения мятежа во 2-й армии. Так что Мордвинов всем оказался очень нужен.

Закончилось все тем, что Мордвинов все-таки посчитал, что Киселев его оскорбляет и послал тому вызов на дуэль. Расчет был прекрасный: если Киселев откажется, то конец карьере. Если согласится, то у Мордвинова есть шанс помочь всем недоброжелателям начальника штаба 2-й армии.

Киселев вызов на дуэль принял. Стрелялись в 40 верстах от Тульчина, в Ладыжине, чтобы как можно меньше людей узнали о дуэли. Использовали пистолеты Кухенрейтера, барьер поставили на восьми шагах, сходились с 18-ти. Изначально предлагалось стрелять без секундантов, чтобы не было свидетелей, но Киселев приехал с адъютантом Бурцовым.

Стреляли без очереди. Перед выстрелами Мордвинов начал было:
- Объясните мне, Павел Дмитриевич...

Но Киселев оборвал его:
- Теперь, кажется, не время объясняться, Иван Николаевич; мы не дети и стоим уже с пистолетами в руках. Если бы вы прежде пожелали от меня объяснений, я не отказался бы удовлетворить вас.

Подойдя к барьеру, они стояли и никто не стрелял первым, ожидая выстрела другого. В конце концов, решили, что Бурцов считает до трех, на счет «Три» стреляют.
Когда раздались выстрелы, оказалось, что Мордвинов целился Киселеву в голову, но промазал. Киселев хотел попасть в ногу, но пуля прилетела Мордвинову в живот. До врача его не довезли.

Сильные все-таки были духом генералы.

Киселев вернулся в Тульчин, доложил обо всем командующему 2-й армии Витгенштейну, потом сдал дела и стал ждать решения императора Александра I. Через месяц Александр сообщил, что не считает Киселева виноватым, но все-таки было бы лучше, если бы генералы стрелялись за границей.

А потом было восстание на Сенатской, бунт Черниговского полка и следствие по делу декабристов. Киселев был оправдан, хотя его адъютант Басаргин, например, отправился на каторгу, осужденный по II разряду. Киселев же в дальнейшем оказался одним из самых разумных и профессиональных чиновников николаевской эпохи.

Небольшая черта. Через некоторое время после дуэли Киселев узнал о том, что семья Мордвинова находится в бедственном положении. И он, движимый чувством вины в этой истории, до последнего дня жизни вдовы Мордвинова выплачивал ей пособие по 1200 рублей в год. Это – достаточно приличные деньги для того времени. Хоть и не миллионы, конечно.

Вот такие истории случались в то время, когда «за Лафитом и Клико» декабристы крутили свой заговор в Петербурге и Тульчине.

Картина дня

))}
Loading...
наверх